Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
18:03 

Узлы

D.E.Sch.
Один раз не натурал
UPD: У Шульдиха Ран и начинается 96-й знакомый всем год...

Название
: "Узлы"
Автор: D.E.Sch.
Бета: небечено, заинтересованным бетам буду рада
Жанр: angst, romance
Рейтинг: nc-18
Пейринг: основной: Хлоэ/Шульдих, Шульдих/Ая, Кроуфорд/Шульдих, Хлоэ/Ая.
Предупреждение: местами AU, особенно относительно Side B, спойлер первого сезона аниме, маты, изнасилования, бдсм, вкрапления гета, смерть второстепенных персонажей - в общем, полный список извращений, и на десерт - Хлоэ, обладающий паранормальными способностями.
Содержание: Все не так просто, и черное может оказаться белым, и белое черным..
Размер: Макси
Состояние: в процессе
Дисклаймер: отрекаюсь и не претендую


пост для комментариев к "Узлам"

Собственно, сам фанфик, продолжение в комментариях
запись создана: 09.07.2011 в 19:57

@темы: фанфикшн, WK

URL
Комментарии
2011-08-28 в 21:48 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
10 февраля 1991 года
Через пару дней после чаепития у Старейшин случается то, что неизбежно должно было произойти. Я нависаю над кухонной раковиной, безнадежно пытаясь уцепиться за гладкие стены, остывающая кофейная лужа подползает к мои ногам, белые фарфоровые осколки, как цветы в темной воде. «Кувшинки, кувшинки» - лопочет мозг. Дар рвется из меня. Дар сжимает меня и скручивает. Дар сдавливает мой мозг стальными тисками, и мне кажется, что череп у меня похрустывает, будто спелый арбуз. Из носа идет кровь. Рвать меня нечем и я кашляю вязкой горькой слюной. «Это нестрашно, - повторяю я про себя, - это нестрашно, главное, что бы не начали рваться защитные щиты. Главное…» «Кувшинки! Кувшинки!» Какие к чертовой матери кувшинки?! «Море, вода, кувшинки! Кувшинки! Электричество? Да, пожалуй!» Нет, нет, никаких воспоминаний, будет только хуже, надо просто дождаться Брэда, это просто дестабилизация, охуенного какого-то уровня, судя по всему, но в первой фазе, еще в первой фазе. «Кувшинки! Кувшинки! Щенок, электричество, стрекоза, мама, Брэд, стерильное одеяло, голубая вода, синие бабочки, нет, синие звезды, или бабочки? Вода, одеяло, хлопок…» Ёб твою, мать, что за бред?! Я не могу уже кашлять или я просто уже ничего физически не ощущаю, дар, вырвавшись из-под контроля, несется куда-то не разбирая дороги, тащит меня за собой, швыряя об воспоминания, как об стены… «Синие звезды, синее одеяло, белые лошади, синие лошади, Брэд, хлопок, звезды, электричество, белый цвет, нет, нет, не надо, нет, нет!!!» «Боль ненастоящая, ненастоящая», - уговариваю я себя. Больше ничего не помню.

- Почти третья фаза, мелкий, я понимаю, плохо тебе, ну ничего, потерпи, потерпи…
Я не могу говорить, поэтому лишь слабо мычу. Разлепить веки немыслимо.
- Голова болит? Тошнит? Бредишь еще? – мягкий теплый голос. В голове гудит, как в трубе. В большой, оранжевой трубе..
- Брежу.. – через силу отзываюсь я на голос Кроуфорда.
- Открой глаза.
Я слабо мотаю головой. Я не смогу открыть сейчас глаза даже под угрозой проваляться в постели еще месяц.
- Открой, лучше будет. – Брэд непреклонен.
- Сейчас… - в темноте опять начинают скакать кувшинки. Как они меня заебали! – Кувшинки, - уверенно произношу я, и широко распахиваю глаза, чтоб только больше не видеть эти чертовы цветочки. Ууууу! Это было слишком резко.
- Ну вот, молодец, - улыбается мне Брэд. Комнату заливает рыжее солнце, Кроуфорд сидит на моей постели, в руках у него какой-то стакан с водой, на коленях аптечка.
- Паршиво, - тихо шепчу я. Понятия, не имею, что я имею в виду: то ли мне паршиво, то ли паршиво, что так вышло, то ли паршиво в такой солнечный день валяться с мокрым полотенцем на голове. Брэд не спорит.
- Понимаю, что паршиво. – Кроуфорд вообще очень понимающий. Это хорошо. Ох, нет, стоп, стоп, стоп. Брэд, конечно, почти что зайка, но только что-то меня несет куда-то. Оранжевая труба…
- Я свихиваюсь, - честно констатирую я. Оракул устало качает головой.
- Нет. Это, знаешь, еще не так ужасно. Всего четверочка по шкале Кунстера.
- По моим ощущениям у меня десятка, - пытаюсь усмехнуться я. Получается плохо. Точнее, не получается вовсе, потому что Кроуфорд очень серьезно возражает мне.
- Да нет, ты что, с десяткой уже почти не живут. Это же потолок.
- Я это… пошутить хотел, - фыркаю я. Фыркать у меня тоже не выходит, только стонать.
- Вот что, друг мой, - Брэд пристально смотрит мне в глаза, так мама смотрела на меня, когда я заболевал, или доктор... или... - давай так, еще три часа бреда, может быть жуткого, а затем все радости нормального бытия выздоравливающего после болезни: восстанавливающие уколы, куриный суп, фрукты, сон и никакой работы еще неделю, идет?
- Я не понимаю… - Я правда не понимаю, Брэд говорит так сложно…
- Интерлейкиновый коктейльчик тебе в виде капельницы, специально для таких случаев. Тут уже даром не обойтись, знаешь ли.
- Делай что хочешь, - почти неслышно шепчу я. Мир вокруг опять начинает кружиться, дразниться, завывать как ветер в трубе, в оранжевой трубе, белые лошади..
- К тому же, судя по всему терять тебе нечего, - где-то очень далеко бормочет что-то Брэд. Я не понимаю, я ничего не понимаю. Синие лошади, синие лошади, белые кувшинки…

URL
2011-08-28 в 21:55 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
12 февраля 1991 года
В первый раз всегда больно. В первый раз всегда страшно. Но уже некуда отступать, и серые глаза смотрят на тебя пьяно и выжидающе. Уже некуда отступать, и твое тело само подается навстречу осторожным рукам и ласковым поцелуям. Уже некуда отступать, потому сейчас совсем неважно, что тебя прижимают к постели, удерживая твоя запястья стальной хваткой, заставляя подчиниться, заставляя млеть от этого подчинения, стирая в пыль мысль о том, что это неправильно, растворяя тебя в рвущемся на волю желании… И едва тонкие горячие пальцы отпускают твои руки, ты впиваешься в ногтями в худую мальчишескую спину, и зарываешься пальцами в рыжие волосы, целуясь жарко, безумно, глотая чужое частое дыхание и собственный вскрик, когда чужой член начинает погружаться в твое тело. А дальше – только капельки пота на плечах, и странное ощущение жара внутри, сначала жгучего, а теперь - лишающего рассудка, дальше только горячечная гонка за безумием, которого и много, и мало одновременно, так мало, что ты сам подаешься, вырываешься вперед, прежде, чем какая-то ослепительная, сметающая сила заставляет выгнуться тебя дугой.
Потом нестрашно. Даже когда больно - сильно, остро, до крови – иногда вперемешку с лаской, иногда – в чистом виде, без лишних примесей, боль всех оттенков. Сероглазый безумный ошеломляюще красивый мальчишка не спрашивает меня, а проводит по коридорам боли, заставляя любоваться ей, и выжимать по каплям из ее переливающихся кристаллов звенящее, хрустальное удовольствие. А иногда – он ластится, как-то бархатно и бесстыже, и становится нежным – нет, ласковым – нет, что-то другое, и его прикосновения – невесомые, воздушные, мягкие до дурмана, до наркотического экстаза, обволакивающие и невыносимые в своем наслаждении. Его власть сводит с ума, его подчинение – захватывает, но в любом случае – я лишь ведомый, и его игры в покорность – лишь игры, все закончится – я знаю как, да – и это сладко и мучительно – стоя на коленях, щекой на подушке, и обжигающие укусы вперемешку с поцелуями, заставляющими дрожать.
И смуглый темноволосый американец уже давно не снится, вспоминается – да, постоянно, но не снится, не мешает стонать, выгибаться – сейчас, под сильными, тонкими пальцами, и с пересохших покрасневших губ моих слетает совсем другое имя:
- Эд… Еще… Да… Эд…
И мысли нет, чтобы перепутать имена, почти любовь, «почти» - ключевое слово, но все равно – здесь, сейчас, почти – любовь, пьяная, ненормальная, горько-сладкая, самая живая и настоящая из всех возможных.
Все будет потом, и тесный жар чужого тела, и непривычное сперва желание обладать, и перехваченные уже тобой чужие запястья – но не здесь, не сейчас, не с ним. Веди меня, будь со мной, мне это необходимо, довериться, отдаться, не оставляй меня, будь, будь, мое странное болезненное полыхающее счастье.
Потом - спустя год – спустя всю жизнь - двери, распахнутые настежь, и лихорадочный румянец на щеках, и задыхающийся хриплый голос:
- Крис, помоги мне сбежать.
Вот и все, эксперименталка - это конец, страшный и мучительный.
И следующие сутки - рушащийся мир, и страх за него, и страх за себя, и отдача – полная, без остатка, и риск, и отчаяние, свое и чужое.
И мое хриплое «я остаюсь».
- Тебя же убьют!
- Прости, Эд, я не могу…
И пустота, и одиночество, и страх, душащий, парализующий, безысходный. И я мучаюсь, правильно ли я поступил, и когда возвращаюсь к себе, и когда меня сажают в карцер, и когда тащат в лаборатории, и потом – тем более – когда принято решение о моем списании, и я больше ни во что, абсолютно ни во что не верю.
И два конверта в руках у Кроуфорда, когда мы едем в Нюрнберг: в одном – прямой заказ на меня от Старейшин Эсцет, в другом - решение о моей виновности и списании в эксперименталку, я виновен по всем пунктам, я разбил вдребезги всю телепатическую систему Розенкройц, и в документе с десятью подписями и тремя печатями строчки, ровные, одинаковые, безличные:
«Loris Christian Schwarzerd ist schuldig…»
- Можешь подтереть этим приказом задницу, - смеется Кроуфорд, кидая мне на колени уже никому не нужную бумажку, - Старейшины, кстати тебя так и прозвали – Schuldig. Виновник небольшого апокалипсиса в Розенкройц. Ты же просто сделал невозможное, мелкий!
Кроуфорд опять смеется. А у меня перед глазами все двоится, двоится, двоится, и голова кружится так сильно, что хочется вцепиться намертво в кожаную обивку, только что бы никуда меня не занесло…

URL
2011-08-28 в 22:03 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
Я открываю глаза. Тяжело и муторно, голова тяжелая, как средневековый утюг. Сны-воспоминания разлетаются неохотно, будто неповоротливые жирные птицы. Сумрачно, в просвете между тучами виднеются пятна догорающего заката. Я осторожно встаю.
Пол ледяной абсолютно. Кроуфорд снял маленькую квартирку в старом доме, сказал, что мы все равно в Берлине не задержимся, поэтому нечего тратить деньги на хоромы. Хоромы, может, и излишни, конечно, но черт побери, можно было снять что-то и поприличнее?
Двери натужено скрипят, я делаю шаг в сырую темноту коридора, и тут же отшатываюсь в ужасе назад. Под черным потолком висит нечто огромное, темное, спеленутое как мумия.
- Еб твою мать! – вырывается у меня непроизвольно. – Мумия под потолком дергается и мычит, у меня на лбу выступает запоздавший холодный пот и тут же из легких вместе с нервной судорожной дрожью выскальзывает вздох облегчения. Это всего навсего Джей. Только какого черта он связанный висит под потолком?!
Двери в гостиную прикрыты, в щель просачивается тусклый желтый свет, слышны голоса, какие-то тени движутся хаотично и встревоженно. Все мне кажется безумным: и февральский дождливый вечер, и темный коридор, в стены которого навечно впитался запах непросыхающего белья, и Джей, подвешенный к потолку, как куколка гигантской чудовищной бабочки, и этот нереальный желтый свет, таящий в себе тревожные тени и пришлые голоса. Я открываю дверь и остолбениваю.
На кресле, черном в зыбком свете ночника, полулежит голый, пьяный в стельку Кроуфорд. Какая-то толстозадая девица отсасывает ему без особого энтузиазма, другая девица, кажется, постройнее, равнодушно взирает на эту сцену, тоскливо попивая из винного бокала коньяк.
- О, тут еще один, - то ли напарнице, то ли самой себе сообщает незанятая делом шлюха. – Хочешь? – кивает она мне, одеревеневшему, вопросительно. А затем кривится скучающе: - А, ну тебя, ты ж маленький еще, видно. Да и не доплатит никто…
Девица смачно зевает. Кроуфорд разлепляет опухшие веки.
- Иди…ид-дди сспать, - он хочет махнуть мне рукой, но рука его не слушается и получается движение, будто Брэд отгоняет невидимых мух. – Идди… Я ..это… П-Приду… Потом. Завтра. Ну идиии, - почти умоляюще стонет он. Стон выходит двусмысленным, то ли американец просит, чтоб я наконец-то смылся, то ли девица взяла совсем глубоко.
Ошеломленный, я закрываю дверь. Иду на ощупь, ослепленный желтым светом, до своей комнаты. Джей извивается под потолком, как червяк на крючке. По сравнению с коридором у меня в комнате еще светло, закат почти дотлел, и вечер за окном окрасился теперь в равномерное сиренево-голубые тона. Внезапно, я понимаю, что дико хочу курить. Заставляю себя выйти из комнаты, пройти по будто вынырнувшему из бредовых снов коридору, не особо мучаясь угрызениями совести, шарюсь в карманах пальто оракула. О, вот и сигареты. А где зажигалка? В другом кармане. Отлично.
Плюнув на все подкуриваю еще в коридоре. Если Кроуфорд дает себе право напиваться до невменяемого состояния, и устраивать оргию – в общей квартире – с какими-то дешевыми шлюхами, то я имею полнейшее право курить где захочу.
Прохожу с сигаретой в комнату, сажусь на подоконник. Привычка Эда.
Воспоминания, будто бультерьер, готовы вцепиться в мой измученный мозг. Но я настолько потрясен увиденным, что на другие эмоции у меня просто физически нет сил. «Ну что такого? – спрашиваю я сам себя, - ну захотел он потрахаться, ну напился, ну с кем не бывает, ну это безопасно, наверное, если он позволил притащить этих баб сюда. Может вообще это штатные шлюхи Эсцет, мало ли, может у них и такое водится?»
Но какая-то детская обида переполняет мое сердце, и не хочет, совершенно не хочет слушать никаких разумных доводов.
А на улице опять начинается дождь.

URL
2011-08-29 в 20:50 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
13 февраля 1991 года
Кроуфорд со стеклянными глазами сидит на кухне и грызет печенье. Выглядит он так, будто по нему потоптался табун лошадей.
- И что это вчера было? – спрашиваю я, заходя на кухню. Интонация вышла на редкость мерзкой и ворчливой.
- А? – Кроуфорд поднимает на меня отечное лицо. От него еще слегка тянет перегаром.
- Вчера, спрашиваю, что было?
- А, ты об этом, - американец механически берет из коробки очередное печенье и остервенением его раскусывает, - проститутки обыкновенные. Две штуки. А что?
А и правда, а что? Но мне так неприятно, так смертельно неприятно, что внутри у меня все переворачивается от гнева и возмущения.
- Мне кажется, - осторожно начинаю я, - что это неправильно. Я лежу, Джей висит под потолком – зачем кстати, а ты, в сопли пьяный, трахаешь каких-то левых баб.
- И что? – Кроуфорд смотрит на меня вопросительно и раздраженно. – Я должен был сидеть рядом с тобой две суток и держать тебя за руку? Или кормить с ложечки Джея, у которого отказали тормоза, и он меня чуть не прирезал, пока я скакал вокруг тебя и смотрел, чтоб у тебя хотя бы крышу не оторвало?
Мне становится не по себе. Ну действительно, какое я имею право в чем-то упрекать Кроуфорда. Он кто мне в конце концов? Начальство прежде всего. А начальство не критикуют, старое, как мир, правило…
- Мне девятнадцать лет, - продолжает зло Кроуфорд, - и я, вот не задача, хочу трахаться. А еще – тупо снять напряжение, потому что у меня в команде вместо боевиков – двое детей с букетом психических расстройств, и пока один валяется в обмороке на кухне, другой пытается эксперимента ради вскрыть себе вены, потому что – о, ужас – его посетила мысль, что он перестал регенерировать. А тем времен Санродзин, вдохновленные твоими невзъебенными талантами и моими организаторскими способностями, отправляют нас через месяц в Токио, в японское отделение фармакологической корпорации Эсцет, кураторами и ревизорами. А я не знаю, как я за месяц приведу вас, разваливающихся на части, в норму! Я понимаю, что говно с тобой случилось, только ты вот сам вляпался в это говно, помни об этом! Я чуть не ебанулся, чтобы вытащить тебя, ты не представляешь, что мне пришлось сделать, на какие ухищрения пойти, на какие интриги, и какие перегрузки дара выдержать, пока я сводил все наихуевейшие вероятности к нормальному результату, я ж чуть не поседел, когда увидел, что ты собираешься сотворить! Но я не добрая фея. Я вытащил тебя, чтоб ты мог работать. Работать – понимаешь ты это слово? Пахать. А не принимать, как должное, что я с тобой нянчусь, как с недоношенным младенцем!
- Ладно, - я чувствую себя неблагодарной скотиной. Но при этом мне дико обидно слышать все эти упреки. – Я соберусь, все будет хорошо. Я восстановлюсь.
- Да ни хуя ты так просто не восстановишься, - досадливо машет рукой Кроуфорд. – Я даю тебе неделю, - он смотрит на меня строго и решительно, - я даю тебе неделю, и ты приложишь все усилия, чтобы действительно выкарабкаться из этой психоделической жопы. То есть ты будешь жрать все лекарства, которые я буду в тебя запихивать, отсыпаться, отъедаться и тренироваться, но только без дара, дай мозгу прийти в себя. Понял меня?
Я пришибленно киваю. Помятый, похмельный Кроуфорд, отчитывающий меня как нашкодившего первоклашку, вызывает во мне сложные переживания. Мне неприятно, мне обидно, я злюсь, я чувствую себя виноватым, мне стыдно. А Брэд разошелся и не собирается останавливаться:
- А еще вам бы не мешало выучить японский. А знаешь, что для этого нужно? – оракул белый от злости, и желваки у него ходят ходуном.
- Много времени, - бурчу я, - и учитель японского.
- Нет, - отрезает Кроуфорд, - для этого нужна машинка типа ненавистной тобой «стрекозы», которая надевается на башку, и информация напрямую поступает в мозг, точнее, записывается на подкорку, изменяя биодинамическую ткань. И Джей вон уже ничего, лопочет что-то, а тебе я даже показывать боюсь эту штуку, с твоей разъебанной психикой.
- «Стрекоза»? Язык на подкорку? Ты шутишь что ли? Это же нереально.
- Еще как реально, - фыркает снисходительно оракул, раздражение понемножку начинает спадать, - ты никогда не задумывался, почему все обитатели Розенкройц, будучи собранными со всего света, так прекрасно говорят по-немецки?
- Ну… - если честно, я правда никогда об этом не думал, - ну, я полагал, может в школе учили…
- Конечно. Особенно та же Лин, дочь итальянской шлюхи, продающей себя за дозу. Она же в школу ни дня не ходила, ни одного иероглифа не знала, даже по-китайски не говорила, только на матерном итальянском, и чуть получше на кантонском.
- На каком?.. – мне кажется, что у меня глаза круглые, как блюдца.
- На гонконгском диалекте, - хмурится Брэд, - или Лекс, который попал в Розенкройц семи лет от роду, или даже я, который учил немецкий в школе, но учить язык в школе – и говорить на нем как на родном – разные вещи.
Кроуфорд встает, достает из шкафчика кофе, ставит на плиту турку.
- Да и твое умение перемещаться со сверхзвуковой скоростью тоже не только плод тренировок Шнайдера, всем нам вкладывают знания по химии, физике, биологии, медицине, корректируют физические способности…
- Я понял, понял. Дай сюда, - я забираю у Кроуфорда турку и вытираю просыпанный кофе. – Хорошо, я сделаю все, что нужно.
Конечно, Брэд прав. Может, не во всем, но в чем конкретно это "не во всем" заключается я так и не могу осязнуть.
Оракул обессиленно плюхается назад на стул. Кажется, душеспасительные беседы сегодня больше уже не состоятся. Цвет лица Кроуфорда приобретает нежный болотистый оттенок.
- Развяжи Джея и спроси, где аспирин, - стонет он, и увидев мое озадаченное выражение лица, отвечает на немой вопрос, - он, думаю, уже в порядке.
- Слушай, что черт возьми произошло с этим берсерком вчера? – по кухне плывет кофейный запах, Кроуфорд продолжает поглощать печенье с целеустремленностью парнокопытного, поедающего траву. Мне кажется, я бы умер от тошноты, если бы так надрался. Но, кажется, Кроуфорда волнует исключительно головная боль и общий похмельный мандраж.
- Ничего… Случаются у него приступы неадеквата.
- Например?
- Потом, - отмахивается Брэд. – Если ты принесешь мне сейчас аспирин, я разрешу тебе промаяться дурью еще лишнюю пару дней. Так что бегом к Джею.
- Да ладно, ладно, - усмехаюсь я, с опаской косясь на оставляемую мной включенную плиту..
Удивительно, но у Брэда хватило душевных сил к моему приходу проследить за кофе. Когда я возвращаюсь с аспирином, в мойке стоят турка и грязная чашка. Сам оракул дремлет, положив голову на сложенные руки.

URL
2011-10-21 в 15:19 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
16 февраля 1991 года
В семь утра меня будит Кроуфорд.
- Поднимайся, у нас работа.
- У нас? – я с трудом разлепляю тяжелые веки. Проклятая «стрекоза», кажется, высасывает из меня все силы. Целыми днями я хожу, как сонная муха.
- А ты думал я так и буду один отдуваться за всю команду?
На американце салатовая футболка с ужасающего вида роботом и мятые льняные штаны. В руке он победно сжимает зубную щетку.
- Ты меньше всего сейчас похож на лидера боевой группы, - со смешком зеваю я, садясь на кровати.
- Извини, а я должен спать в кобуре? – скептически приподнимает бровь оракул, проходя к окну и рывком раздвигая занавески. Ненормальный солнечный свет заливает комнату.
- Прибрался бы хоть, - морщится он, - живешь, как в берлоге.
- На себя посмотри…
- У меня завален рабочий стол, а у тебя даже стола не видно.
- Потому что у меня его нет! – смеюсь я, сползая с постели. Кроуфорд лишь качает снисходительно головой.

- Ну и что мы должны сделать? – доносится с кухни хриплое мяуканье. В первый раз я замечаю, чтобы берсерк вообще за последние дни что-то ел.
- Тебе понравится, - я заворачиваю в кухню. Оракул, уже одетый, в очках, с идеально уложенными волосами и благоухающий ненавязчивым дорогим парфюмом, скучающе косится в газету. Джей ест из огромной кастрюли какие-то хлопья и запивает виноградным соком. Дурдом. Берсерк перехватывает мой охреневший взгляд.
- У нас в доме маленькие тарелки, - лаконично поясняет он. А затем добавляет сердито после паузы: - И нет мяса.
- Кофе, - кивком головы указывает на дымящуюся чашку Кроуфорд, - немного остывший, но пока ты бы варил новый…
- Что?
- Мы бы опоздали.
Я послушно вливаю в себя бурую горьковатую жидкость. «Немного остыл» было преувеличением, напиток еле теплый и горечь оставляет кислое послевкусие.
- И чем мы сегодня занимаемся? – хмурюсь я, не обнаружив на столе ничего съестного, кроме деревянного кроуфордовского печенья.
Оракул замечает мой ищущий взгляд и морщится:
- Поедим после работы. Там недолго: несколько мелких зарвавшихся мафиози. Эти придурки самовольно захапали склад с оружием, считают, что их кинули, и вообще, полны чувства мести и жажды легкой наживы. А оружие непростое, - Кроуфорд наконец-то откладывает газету в сторону, аккуратно перед этим сложив ее в четверо, - оружие там для боевиков Эсцет. Но это уже неважно, их жизни настолько бессмысленны, что никто даже не рассматривал всерьез вероятность, что они могут прикарманить себе этот склад.
- То есть их надо убить? – максимально равнодушно, стараясь скрыть внутреннее напряжение, спрашиваю я. Я никогда не убивал людей. Я вообще никогда не стрелял вне боя. Общее безумие всегда будто смывает кровь с рук и с совести, словно бы ты на войне.
- Нет, надо их накормить манной кашей и подарить по пистолету, - криво усмехается Брэд, - что за вопросы?
- Весело будет, я думаю, - довольно скалится Джей.

Склад как склад. Наверное, самый обычный. Никогда не имел привычки разгуливать по складам с нелегальным оружием.
- Нормальные мафиози сидят в кабинетах, а не прячутся за деревянными ящиками, - шепчу я Кроуфорду, вжавшись в шершавую грязную стену. Тьфу, побелка, мерзость.
- А они и сидят в кабинетах, - так же тихо отвечает мне Брэд и осторожно высовывается из-за угла. Два выстрела взрывают тишину почти мгновенно, в полуметре от меня падает отрекошетившая пуля, из пыльной гулкой темноты доносятся приглушенные хрипы.
- Пошли, - Кроуфорд машет мне рукой, - это последний из охранников. Сигнализация сработала, но с остальными разберется Джей.
- Он…этот охранник… жив? – приглушенно спрашиваю я. Но американец меня не слышит.
- Пошли быстрее, пока они как тараканы не разбежались, - шипит он себе под нос.

Мы торопливо поднимаемся по пыльной бетонной лестнице, наши шаги отдаются в гулкой тишине стрекочущим эхом. На обуви серый цементный налет, между этажами валяются какие-то коробки и ящики, по полу нищенски тянутся ленты рваного полиэтилена.
- Придурки, - смеется Кроуфорд, осторожно приближаясь к коробочной пирамиде. – Иди сюда, слышишь?
Я ничего не слышу, кроме слабого тиканья.
- Взрывчатка?
- Ну. Где логика? А? – Кроуфорду весело. Судя по всему, он радуется легкой работе пикантно приправленной небольшой дозой адреналина. Я ничего не могу сказать про себя. Мне не весело и не страшно. Я просто хочу, чтобы это побыстрее закончилось.
Брэд небрежно пододвигает коробки к краю площадки, таких излишеств как перила здесь, на недостроенном складе, не наблюдается. Американец смотрит вниз и, сыто ухмыльнувшись, пинком отправляет конструкцию в недолгий полет. Кто вскрикивает на мгновение раньше, чем я слышу грохот слабенького взрыва, эхом раскатившегося между пустых стен.
Я, вытянув шею, осторожно смотрю вниз. Дым, кровь, ленивые языки пламени нехотя расползаются, побираясь к ящикам.
- Не боишься, что сейчас все взлетит? - отстраненным голосом спрашиваю я, стараясь не думать о том, как огонь поедает полуживые искалеченные тела.
- Не взлетит. Здесь каждый ящик пропитан антивзрывным составом. Это ж Эсцет. О, клюнула рыбка! – довольно восклицает Кроуфорд, дергая меня за руку. Мне чуть не ударяет в лоб прущий на меня кусок стены. Замаскированные двери. Хитро. Кроуфорд не разделяет моего мнения.
- У Эсцет есть только одно слабое место – любовь к дешевому пафосу, в частности к подобным дверям. – Он стреляет в образующийся проем не раздумывая и не глядя. Я уже почти привык к этим предсмертным вскрикам, но легкая тошнота накатывает всякий раз, когда последние мысли вылетают из простреленной головы. Грузное тело падает на пол с тяжелым шлепком. Жирные, растекающиеся щеки оказываются как раз у носков моих туфель. Жирные, потные щеки. Тело еще хрипло дышит и вздрагивает. Возможно, его чисто теоретически можно спасти.
- Ты уснул?! – Кроуфорд толкает меня в спину, и я спотыкаюсь, и почти падаю на истекающего кровью толстяка. – Быстрее, твою мать! – шипит за спиной оракул. Толстяк загородил собой весь проем.
- Куда быстрее? – огрызаюсь я. – Тут этот лежит. Не мог пристрелить его в другом месте?
- Ну и отлично, двери заблокировал своей тушей, давай, иди вперед.
- Как???
- Ногами, - рычит раздраженно Кроуфорд, отталкивая меня в сторону, бесцеремонно наступая на окровавленную спину. Видать, Брэд попал в живот и пуля прошла навылет. Он исчезает в пыльной темноте, и мне ничего не остается как последовать за ним. Тело еще дышит, вздымаясь отчаянно под моими ногами, и я морщусь от отвращения.
- И вообще, мог и перепрыгнуть, - фыркает оракул, когда я оказываюсь рядом с ним. – С твоими-то способностями.
- Не подумал.
- А надо думать.
Меня мутит от того, что я сам не додумался до такого простого решения. Мозг любезно предоставляет воспоминания о неровно прогибающемся под ногами жирном трясущемся теле. Нет, нет, хватит об этом.
Мы осторожно идем по узкому коридору, превратившись в одно сплошное осязание в это непроглядной беззвучной мгле.
- Что это за место, черт подери? – бормочу я. Не видно абсолютно ничего. Ощущение, будто мы идем с завязанными глазами.
- Так, потайной ход. Можно было бы уже быть на месте, но нам сейчас прямо и направо. Во-первых, там сломан замок, во-вторых, нас там не ждут.
Я пытаюсь посмотреть по сторонам. Сторон просто нет.
- Как ты ориентируешься где здесь прямо, где право? – голос мой как колючая проволока.
- По дару.
Спустя пару минут я врезаюсь Кроуфорду в спину. Он напряженно шебуршит и позвякивает чем-то в темноте. Наконец, сломанный замок скрипуче рычит и я зажмуриваюсь от ослепительного солнечного света.

URL
2011-10-22 в 07:22 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
Все, что происходит дальше, лишено и истины и смысла. Ослепительный солнечный полдень. Дорогой паркет. Кожаные кресла. Зайчики на полу. Люди, мне кажется, что здесь неимоверно много людей. На самом деле, вероятно, людей все же немного. У них напряженные спины и распахнутые глаза. Кто-то стреляет – мы просто отходим в сторону. Кто-то лихорадочно палит в нас – и даже мне на пару мгновений становится смешно. Это вам не плясать в автоматных огнях профессиональных стрелков. Кашляют разряженные пистолеты. В глазах людей реальный предсмертный ужас мешается с суеверным.
- Ну-ну,- усмехается Кроуфорд, обводя всех взглядом. В моей голове ошалевше снуют чужие мысли. От осознания, что сейчас все эти люди лихорадочно трепыхаются перед двумя подростками, мне опять становится смешно.
- Что вам нужно, кто вы такие? – истерично взвизгивает кто-то.
- Ну, Эсцет, говорит о чем-нибудь? – Кроуфорд саркастически приподнимает бровь. В глазах людей непонимание, страх и зыбкая надежда. Но одному, видимо, говорит.
- Эсцет – компания, которая нас кинула. Вы вели бизнес, вы…
Он умирает первым. На лице Кроуфорда – ничего.
- Компания. Мы не компания – мы… Да какая разница.
Второй умирает просто потому что попался Кроуфорду на глаза. Третий и четвертый потому что заорали. Пятый – потому что убить все равно нужно всех.
- Там, - оборачивается ко мне Брэд, все так же равнодушно выбирая, в кого выстрелить сейчас, - там, в соседнем кабинете – еще люди. Разберись. И забери документы из сейфа.
Я холодею. Пока я лишь стоял без движения с пистолетом в безвольно опущенной руке.
- Быстрее только, жрать уже хочу, - кривится оракул.
Меня вновь начинает тошнить.

Я простреливаю замок. Кто-то болезненно взвизгивает. Очередной паркет, очередные кожаные кресла, очередные люди. Очередное солнце.
- Пацан?! – выдыхает кто-то, и я стреляю на звук просто потому что нервы натянуты как струна, просто потому что рефлексы, впечатанные в подкорку, требуют отстреливаться на любой шорох, а думать уже потом. Стреляю не глядя, будто огрызаюсь беззлобно, пустой, почти безобидный выстрел. Метнуться в сторону от него бы, и отпрыгнуть на стену, кувыркнуться, к окну – и выстрелить в ответ. И я неосознанно палю в окно через мгновение, звенят осколки, кто-то кричит. Человек, чья вина только в том, что он какого-то ляда очутился здесь, лежит без движения. В противоположной стороне от окна. Он мертв. Люди, чтоб вас всех…
Дальше я стреляю спокойно и уверенно, механически, не думая, не давая себе права думать. Случайно мой взгляд натыкается на собственное отражение в зеркале: худой всклокоченный мальчишка в зеленой толстовке, бледный как полотно. На лице пятна лихорадочного румянца. В бирюзовых шальных глазах – смерть. Тело двигается быстрее, чем я слышу звук выстрела, лишь зелено-рыжий вихрь взметнулся в зеркале на мгновение. Кто-то все-таки решил выстрелить? Оборачиваюсь на звук. Юноша лет двадцати отбросив пистолет в сторону молится, уткнувшись в сомкнутые руки. От него веет страхом, он, как заведенный, повторяет слова молитвы, шепчет что-то о бесах, плачет беззвучно. Я замираю, не в силах стрелять. Все остальные уже мертвы. Пятна засыхающей крови навечно впечатываются в дорогущий паркет.
- Было глупо приходить сюда, - тихо произношу я в пахнущей порохом тишине, и сам пугаюсь звука своего голоса, чужого и охрипшего.
Парень поднимает на меня глаза, круглые от ужаса. Его мысли текут сквозь мой дар, как сквозь сито. Все, что он видит сейчас – гротескный сверхъестественный кошмар, кусок дешевого триллера: мальчик-подросток, заговоренный от пуль, рыжие привидение, несущее смерть.
- Ты человек? – спрашивает он дрожащим голосом. Наш диалог бессмыслен. Я не смогу оставить его в живых, но и убить просто так не могу, а он ищет способ избавиться хотя бы от одного из видов ужаса. И опять эта надежда, это невыносимая, кричащая человеческая надежда, как металлический навязчивый звон в голове.
- Человек, - усмехаюсь я, и взвожу курок. Это нужно прекратить. Иначе я свихнусь.
- Нет, ты не человееек, - мотает исступленно головой парень, и я думаю о том, что он красив и вполне в моем вкусе, и в другой ситуации я бы захотел с ним переспать. Впрочем, он не стал бы спать с подростком. Но есть телепатия… Я вздрагиваю от невесть куда унесшихся мыслей. Парень тянется к пистолету на полу. А что, хорошая идея. Не стрелять, просто заставить застрелиться самому или убить всего-навсего даром, выключить незамысловатый человеческий мозг. За спиной парня – жизнерадостное полуденное солнце, на подоконник садятся воробьи, легкое облако застыло в углу окна. Прекрасная погода сегодня.
Снова дурацкий выстрел, и воробьи взметаются стайкой прочь.
- Меня не задеть вот этим, - кривлюсь я.
«Ты все?» - голос Кроуфорда неожиданно громкий и неприлично довольный. Я думаю, что телепатия – это как-то нечестно.
Последний выстрел в этой комнате. На юном лице скорее удивление, чем страх. Нечестно убивать людей даром, когда есть пистолет. Нечестно, нечестно – крутится у меня в голове.
«Да, все».
«Тогда выходи уже, мы сваливаем».
«Да, сейчас»
На самом деле нечестно – убивать кого-то днем, думается мне. Из зеркала на меня смотрит обычный пятнадцатилетний боевик Розенкройц. В опустевших глазах – равнодушие и легкая скука. Я мотаю головой, и выхожу за дверь.

- Крови не на ком нет? – Спрашивает Кроуфорд, копошась в бардачке. Я оглядываю себя быстрым взглядом.
- Да нет вроде.
- А Джей?
Я оборачиваюсь на берсерка. Да уж, видок у него еще тот, он по уши в крови, даже лицо. Надеюсь он действительно никого не загрыз? Я не смогу есть из одной посуды с существом, знающего вкус чужой крови.
- Дай тряпку, - отвечает за меня берсерк, - лучше мокрую. Кожаные шмотки удобны тем, что их можно просто протереть.
- И то верно, - усмехается оракул бросая на заднее сидение неопределенного цвета тряпку и пачку влажных салфеток. – Ну, раз больше ни на ком крови нет – предлагаю сразу поехать пожрать. А то я сейчас загнусь от голода.
- У нас и без крови видок тот еще, - ворчливо кривлюсь я. На самом деле я не представляю, как Кроуфорд может вообще думать о еде, у меня перед глазами солнечная комната, забитая еще теплыми трупами.
- Причешись, отряхнись и все нормально. Мы же не «Elle Bulli» едем, я так голоден, что согласился бы и на МакДональдс.
- Я хочу мяса, - мяукает берсерк.
При мысли о мясе угомонившаяся было тошнота накатывает с новой силой. Но оракул лишь согласно кивает головой:
- Я тоже хочу нечто более существенной, чем булка с котлетой. Все готовы?
Я отстраненно киваю. Кроуфорд давит на газ.

Я вяло ковыряюсь в тарелке. Кроуфорд глядит на меня неодобрительно.
- Ты чего ничего не ешь?
- Не хочется.
- После того, как на голодный желудок три часа уворачивался от пуль? Не смеши меня. Ешь давай.
- Не хочу.
- Не хочешь или не можешь? – Кроуфорд приближается ко мне и смотрит на меня поверх очков.
- Не хочу.
Берсерк рядом со мной с аппетитом поедает истекающий кровью стейк. Прозрачная кровь размазывается по тарелке. Кровь на полу была совсем другой, вязкой, темной.
- Ты должен научиться убивать, - вздыхает Кроуфорд отстраняясь, - для этого, собственно, я и взял тебя сегодня. А после этого ты не должен распускать нюни и прекращать есть. И так тощий, как из концлагеря.
- Почти угадал, - криво ухмыляюсь я.
- Да ладно тебе, оракул морщится, - мне там тоже досталось, знаешь ли, я же не ною тут. А ты ведешь себя, как блудливая монашка, которая кается ночами и клянется никогда-никогда ничего такого не делать. Хватит уже себя изводить.
- У монашки есть выбор.
- Знаешь что?! – оракул раздраженно ударяет вилкой по столу. – Не можешь работать – катись на все четыре стороны. Я напишу в отчете, что тебя грохнули.
- И получишь от них по полной программе.
- Лучше так, чем ты будешь своими соплями всем ебать мозг.
- Никаких соплей. Просто непривычно.
- Убивать? – Кроуфорд усмехается недоверчиво, - Конечно, непривычно. Особенно после Шнайдеровских тренировок. После отчетов Карна, который дрочил на твои таланты.
- Там были не люди.
- Ах вооот в чем дело…. Разница?
- Не знаю, - я мотаю головой, - просто непривычно. Слишком легко.
- Ничего, будут тебе трудности, - хмыкает снисходительно американец, - уже через месяц, я тебе это гарантирую.
Я неопределенно пожимаю плечами и продолжаю нехотя есть. Я чувствую себя абсолютно разбитым.

URL
2012-01-14 в 20:06 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
14 марта 1991 года
Дни сменяются днями. Берлинские ночи сыры и для кого-то становятся последними. Бесконечные шестерки бесконечных мафиози. Я чувствую себя собакой на полигоне, которую учат брать высокий барьер и учат команде «Фас!». Тренировки, убийства, тяжелые сны, солнечные завтраки, телевизор, Кроуфорд в салатовой футболке сидит у себя, обложившись бумагами. Берсерк в точно такой же, но розовой, вырезает на ножках стула какие-то рунические письмена. Почему-то ему в башку пару дней назад пришло, что он ирландец. Еще я могу курить в гостиной, оракулу на это наплевать. Я даже могу напиваться, оракулу на это тоже плевать. Все кажется бессмысленным и абсурдным. Но ничего не происходит, все повторяется изо дня в день: телевизор, ножи берсерка, заказанная пицца. Мне кажется, что время остановилось или же я сошел с ума.Когда-то в необозримом будущем мы летим в Японию. Больше я не знаю ничего, Кроуфорд молчит как рыба.
У меня сдают нервы, я не выдерживаю.
- Ты говорил, мы летим в страну восходящего солнца в качестве каких-то кураторов?
Оракул не удостаивает меня даже поворотом головы.
- Возможно.
- Поясни.
- Нечего пояснять. Возможно. – Голосом Кроуфорда можно заколачивать гвозди, а невесомой полуусмешкой на губах – травить крыс.
- Хоть объясни, что мы забыли в Японии.
- Работу.
- Какую работу, Кроуфорд?!
Я бесцеремонно плюхаюсь оракулу на стол. Прямо на все его важные бумажки. Нет, ну сколько можно-то строить из меня дурачка? Кроуфорд смотрит на меня поверх очков, как директор школы на второгодника.
- Работа – это вид деятельности, за которую платят деньги.
- Не разговаривай со мной как с умственно отсталым!
- Хм, – оракул разглядывает меня, насмешливо и словно вальяжно.
- Что мы там будем делать? В качестве кого мы все же туда едем? Пока ты тренируешь нас исключительно как рядовых убийц. Что вообще происходит?
- Происходит то, что ты лезешь куда не просят.
- Ах так?! - Я спрыгиваю, бумаги шелястящей рассыпающейся грудой падают на пол. Я наклоняюсь и заглядываю оракулу в глаза. – Ты совсем дебил или как?
- Или как, - ореховые глаза темнеют. - Может выберешь сперва другую манеру общения с начальством?
- Ах начааальство, - тяну я, во мне кипит обида и негодование, - ну извините великодушно, герр Кроуфорд.
- Не паясничай, - оракул хмурится, - хватит.
- Или ты рассказываешь, что происходит…
- Или?
Да уж. Я замолкаю на полуслове. Никаких «или» нет. Ну что я сделаю против Кроуфорда?
- Или я тебя просто заебу.
Кроуфорд насмешливо кривится.
- Ну надеюсь не в прямом смысле.
Я замираю. Я бы не возражал, наверное. Но вот ведь скотина, это был намек вообще на что?!
Я злюсь и думаю слишком громко. Кроуфорд отвечает моим мыслям.
- Это был намек на то, что детскими выкрутасами меня не пронять. Ну и да, с мужиками я тоже не сплю, ты правильно подумал.
- Что я подумал? – краска заливает мои щеки. Надеюсь ничего лишнего этот гад не услышал?
- Ничего, - оракул со смехом откидывется на сидение, - не знаю, что ты там подумал. Но у тебя было такое лицо, будто тебе на башку вылили бутылку пива.
- Ну знаешь! – спорить о работе и степени информированности уже не выходит. Американец устало потирает лицо ладонью.
- Мелкий, послушай, мне пофиг, с кем ты там трахаешься. Можешь на свой счет не принимать. Но выглядел ты забавно.
- Иди к черту, - я отворачиваюсь смущенно, - так какая работа?
- Сложная, - оракул продолжает смеяться. – Слушай, а правда, ты с кем спишь?
- Что?!
Я закашливаюсь. Вопросы, однако!
- А вам, господин начальник, какая печаль? – глумливо ухмыляюсь я.
- Да просто ты ведешь себя то ли как ребенок, то ли как недотраханная девка, я вот понять не могу, - столь же похабно ухмыляется в ответ оракул.
Я не сдерживаюсь, и столь уважаемой начальственной голове прилетает от меня абсолютно несубординированный подзатыльник.
Кроуфорд лишь хватает меня со смехом за руку, и через секунду я оказываюсь вжатым лицом в стол.
- Нехрен спорить с начальством, мелкий, - хохочет американец, ослабляя захват и снисходительно трепля меня по волосам. Горячая ладонь нечаянно касается на пару секунд голой шеи, я пытаюсь приподняться, но не выходит, я чувствую спиной тепло чужого тела, нависающего надо мной, а еще – сквозь двойной слой льна наших домашних штанов – прикосновение чужого члена к моему бедру. У меня распахиваются глаза, и щеки горят будто от ожога, и я на пару мгновений замираю испуганно и послушно. Но оракул ничего даже не замечает, хохочет издевательски и взяв за шкварник заставляет встать.
- Когда пойму, что тебе можно доверять не только, как другу, - обреченно и немного устало вздыхает он, - тогда и поговорим. А пока шуруй отсюда. Можешь, например, пожрать заказать. – Кроуфорд, мельком глянув на меня садится за стол. Я невидящими глазами разглядываю темно-коричневую столешницу. Американец косится на меня и хмыкает озадаченно:
- Ты чего? У тебя лицо будто тебе предложили жениться на семидесятилетней проститутке. Или будто у тебя стоит, а тебе надо читать речь в женском монастыре. Э-эй? – он шутливо пихает меня кулаком в бок. Под майкой шуршит неотрезанная этикетка. Я вздрагиваю когда горячие пальцы грубовато тянут на себя дешевый трикотаж. – Отрежь эту дрянь, шуршит, трет и лишние улики, мелкий, ты что, онемел?
Я перевожу нехотя взгляд на оракула, на смуглом лице снисходительное недоумение.
- Нет, я это… просто… - выдавливаю из себя я.
- Все, проваливай, - смеется оракул, хлопая меня по боку, - выспись, что ли, на себя не похож, пожрать только правда зака..
Но я уже пулей вылетаю из комнаты. Хлопаю дверями и тяжело дыша вглядываюсь в пыльную коридорную мглу. Кровь стучит в висках. Чертова американца хочется убить. А еще у меня правда стоит.

URL
2012-01-14 в 20:12 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
17 марта 1991 года
Тяжелая ладонь ложится на мой затылок, и вкус чужой смазки не вызывает никаких чувств, кроме скуки. Все это сейчас кончится и меня трахнут, вот и все.
Мне четырнадцать, и в бар меня не пустили бы. Меня не пустили бы затем и в клуб, и затем смазливый парень лет двадцати ни за что бы не согласился бы довезти растрепанного подростка с шальным взглядом. По крайней мере бесплатно. Но этот явно не из таких, кто пользуется услугами малолетних хастлеров. Телепатия решает все, и черные тонированные стекла надежно скрывают происходящее – этот мальчишка праздновал сегодня что-то и заскучал, сбежал в клуб, гонимый подростковой экзистенциальной депрессией. Отлично. Вряд ли я ему позволю что-то запомнить, но выглядит он ничего, а у меня недотрах такой, что сперма кипит в ушах. Я отсасываю ему больше для проформы, мне нужна связка с реальностью, и чужой член, маячащий перед глазами – не самый худший вариант. Парень широко разводит ноги, будто сам хочет быть трахнутым, и это тоже не самый худший вариант. Он горячий и тугой, он явно если и спит с парнями – обычно бывает сверху, но сейчас мне это не важно. Сейчас нам это неважно. Он выгибается подо мной, стонет и царапает ногтями обивку кресел, и что мне еще нужно – смуглый, темноволосый смазливый двадцатилетний подросток, и я мстительно оставляю засосы на доверчиво подставляемой шее, главное – не смотреть в глаза, в чужие, ошалевшие, бессмысленные глаза, главное – не лезть в его башку, в его мозг, незащищенный и податливый, как подтаевшее мороженое.
«Человек, человек», - проносится в голове, когда я кончаю. «Человек, человек» - вздрагиваю я, когда он кончает вслед за мной.
Мальчишка засыпает тяжелым насильственным сном, вязким и будто на грани комы. Не страшно. Вряд и я перестарался. Если не помрет – очухается ровно в шесть утра, а если и помрет… - Противная мысль о чужое нелепой смерти натянутой серебряной цепочкой врезается в шею. Нет, - я вскользь окидываю взглядом неподвижное тело, - нет, помереть не должен. Наспех застегиваю помятую рубашку – футболку я так и не нашел, натягиваю спущенные штаны – хорошо, что не разделся до конца, и хорошо, что это я его трахнул, а не наоборот, иначе бы скребущие душу кошки располосовали бы все на хрен. В зеркале заднего вида я вижу уже ставшую почти привычной дикую картинку: рыжие растрепанные волосы, детское лицо, худое тело – а если раздеть, просто костлявое, покрытое тонкой смертоносной вязью железобетонных мускулов с проступающими жилами, и взгляд, дикий, звериный взгляд ледяных глаз, уже почти совсем синих, будто утренняя изморозь скрыла собой прежде сияющий изумруд, и сейчас – только стылая речная вода. И черный омут на самом дне.

20 марта 1991 года
Мы приземляемся в Токио в половине пятого утра.
- Может хоть сейчас скажешь хоть слово? – кривлюсь я безнадежно. Кроуфорд просто пару дней назад сообщил, что в Японию мы наконец-то летим. После чего по-быстрому надрался в сопли, подключив к этому занятию и меня, и берсерка. Надев, правда, предварительно на него ошейник с парализаторами. Утром сообщил время вылета и больше никакой информацией делиться не пожелал.
- Ау! – я дергаю оракула за рукав, при условии что я ему по плечо – выходит совсем по-детски.
- Не в лесу, - Кроуфорд весь как пружина, злой поэтому и хмурый.
- Хватит строить из себя Джеймса Бонда, - огрызаюсь я. – Очки б еще черные нацепил, шпион хренов.
- Заткнись, - американец бросает на меня короткий прожигающий до внутренностей взгляд, - по крайней мере здесь я тебе точно ничего говорить не буду. И хватит скулить над ухом. Здесь я решаю…
- Я член этой команды! – почти бесшумно шиплю я себе под нос. Абсурдность происходящего и неизвестность заставляют мозг буквально кипеть от раздражения.
- Ты член моей команды, - ледяным тоном бросает оракул. – И заруби на своем сопливом носу, только я решаю, что каждому из вас делать, и кому что можно знать. Не вали дружбу и работу в один котел, сколько можно повторять? Это всегда заканчивается плохо.
- Ну хоть за дружбу спасибо, - одновременно и довольно, и озлобленно вздыхаю я. Кроуфорд не реагирует никак.

В номере я раздраженно швыряю рюкзак на диван и с размаху приземляюсь следом. Дорогая кожа обиженно скрипит .
- Надеюсь ты меня не пристрелишь как-нибудь так, по работе, если надо будет?
Кроуфорд спокойно заходит следом, флегматично снимает пальто, кидает небрежно на ближайшее кресло, дорогой кашемировый шарф летит следом.
- Слышишь меня, а? – угасшее было в аэропорту раздражение во мне сейчас полыхает гудящим пламенем.
- Нет, - оракул вытаскивает запонки из манжетов, расслабляет галстук, открывает дверцу бара и скептически разглядывает пахнущую алкоголем, забитую бутылками сладкую мглу.
- Все ты слышал, - морщусь я, - ну а что, прочитаешь потом прочувственную речь, положишь какой-нибудь сдохший цветок, скажешь «ну мы же все равно остались друзьями».
- Для тебе специально могу и свежий найти. По дружбе, - недобро кривится оракул.
- Да ладно, не стоит таких жертв, еще рабочее время тратить поди придется.
- Заткнись.
Я поднимаю глаза, американец нависает надо мной темной глыбой, пугающей и призрачной в хилом свете рассованных по углам желтых ламп.
- Хрен, - нервно сглотнув пытаюсь бравировать я. Но во мне все сжимается в комок, от Кроуфорда исходит сила, животная, жестокая, едва-едва сдерживаемая сила, которая вот-вот вырвется наружу сквозь старательно разрушаемые мной заграждения. Но и пасовать мне надоело.
- Вот как? – На смуглом лице лежит тень, и я могу лишь догадаться, что по губам скользнула знакомая ядовитая полуусмешка.
- Объясни, черт побери. Хватит держать меня за марионетку.
- Сперва у нас дела, а потом уже долгие вкрадчивые беседы, идет? – уже откровенно улыбается Кроуфорд.
- Нет.
- Да. – Улыбка исчезает столь же стремительно, как и появилась пару мгновений назад. – Да, потому что у нас нет сейчас времени, а рассказывать долго, - внезапно совсем миролюбиво добавляет оракул.
- Ты скотина.
- Знаю, - усмехается он. Тяжелая ладонь опускается на мой затылок, и я вздрагиваю от неожиданности и от нахлынувших ассоциаций и недавних воспоминаний. Привычный жест: Брэд треплет меня по волосам, как будто я его любимая собака или старший сын. Или и то, и другое, судя по обращению.
- Мелкий, не бойся показывать зубы, - совсем уж тепло смеется где-то под потолком Брэд, - иначе тебе хана. Пить-то что будешь?
- Не боишься, что за грызу, - скалюсь я, игнорируя последний вопрос.
- Меня? Да никогда! – со смехом отстраняется оракул, а затем победно поднимает над головой бутылку какого-то очередного дорогого пойла, - Я ведь лучший лидер всех времен и народов!
Накопившаяся злость мгновенно улетучивается, и я устало прислоняюсь щекой к спинке дивана.
- Знаешь, иногда ощущение, что четырнадцать здесь не мне, -тихо вздыхаю я, но Кроуфорд уже разливает что-то по бокалам и меня не слышит. Лицо у него довольное донельзя.

URL
2012-01-28 в 19:04 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
21 марта 1991 года
Лифт, поворот, коридор, люди с папками, кто в белых халатах, кто в военной форме Эсцет, белый люминесцентный свет, захлопнутые пасти хромированных дверей, в воздухе запах лекарств и средства для мытья полов, еще один лифт проглатывает нас, чтобы выплюнуть на другом этаже, в обезличенно-пошлый дорогой холл, весь в мраморе и красном дереве, и кожа японцев-охранников кажется еще более желтой в ярком свете дорогих ламп.
Секретарша-европейка, худая и по-американски улыбчивая, вытягивается в струнку, но во взгляде водянистых глаз недоверие и насмешка – привычная болезнь приближенных к императору шавок. Кроуфорд даже не смотрит на нее.
- Господа, вам стоит…
- Нам стоит войти, - огрызыfюсь в полусмешке я, вслед за оракулом перешагивая лакированный порог. Берсерк тенью проскальзывает следом.
- Добрый вечер, господин Фудзимия.
- Добрый вечер. Проходите, садитесь.
У Моримото Фудзимии европейские манеры и японская мимика. То есть полное отсутствие оной. Впрочем, Кроуфорд со мной не согласен, не умея читать мысли, он прекрасно умеет читать лица. Даже в Японии.
- Я знаю, что в Генеральном Управлении вам дали хорошую характеристику, даже Санродзин хорошо отзывались о вас, - Моримото Фудзимия осторожно касается подушечками пальцев трех, сложенных друг на друга, папок. – И у меня нет оснований не доверять Старейшинам. Но вы молоды, и опыта работы у вас маловато, господин Кроуфорд, а у ваших подчиненных он отсутствует вовсе. Парочка заказных убийств не в счет. У вас хорошие паранормальные способности, у некоторых – даже редкие, – Фудзимия окидывает скользящим взглядом меня и Джея, - но сможете ли вы хорошо проявить себя как разведка и как охрана?
- Охрана? – Кроуфорд недоверчиво приподнимает бровь.
- Видите ли, - господин Фудзимия задумчиво продолжает поглаживать пальцами корешок верхней папки, - с тех пор, как я посылал запрос в Генеральное Управление, ситуация несколько изменилась, мой сын…
- Господин Фудзимия, - Кроуфорд перебивает сурового японца, сознание которого мгновенно вспыхивает на мгновение праведным негодованием, - прошу великодушно простить, что перебил вас, - смягчает ситуацию Кроуфорд, - но я вынужден доложить, что нас прислало не Генеральное управление, нас прислало ведомство Санродзин, так как моя команда работает под непосредственным началом Старейшин. И наша задача заключается прежде всего в решении любых проблем фармакологической корпорации Эсцет. Если же вам требуется охрана – Генеральное управление пришлет вам телохранителей.
- Значит, в Санродзин не нашли никого опытнее для слежки за мной? Даже несколько обидно, - японец высокомерно и презрительно приподнимает подбородок и поводит головой из стороны в сторону, будто ему давит воротник.
- Я боюсь вы не поняли меня, - прищуривается оракул.
- Я понял вас прекрасно, молодые люди. Вы не первые и не последние, кого присылают здесь вынюхивать и шпионить, объясняя все это на бумаге контрольным сбором данных. Но одна проблема, все контролирующие группы, тем не менее, прежде всего подчиняются фармакологическому ведомству, так что вы бы уняли спесь…
Фудзимия похож на сытого кота, перед носом которого бегают маленькие мышата, «молокосос и двое детей, - разглядывает он нас, - плохо, видимо идут дела у Эсцет, маленькие наглые гайдзины, дрянь, один другого хуже», - думает он, и щурится вызывающе в мою сторону. Знает, что я слышу его. Кажется, я погорячился насчет его манер.
- Приказываю вам выслушать меня, - перебивает зарвавшегося японца оракул.
- Что, простите вы сказали? – лицо главы фармакологической корпорации Эсцет вытягивается, и от вспыхнувшей злости кажется дрожит воздух. Кроуфорд невозмутим, как камень.
- Мы кураторы, а не шестерки-контрольники, - чеканит он, - и ваша обязанность во всем подчиняться нам и предоставлять нам любую информацию о действиях корпорации, а также в вашу обязанность… - американец делает паузу, - входит максимальная почтительность к нам, глубокоуважаемый господин Фудзимия.
Тяжелая тишина повисает в воздухе. Лицо Моримото Фудзимии слишком неподвижно, чтобы быть бесстрастным, его сознание дрожит алыми всполохами, и он изо всех сил напрягает силу воли, чтоб унять дрожь в побелевших пальцах.
- То есть, - холодно разглядывает нас японец, - если я вас правильно понял, вы не переходите в мое подчинение?
- Вы правильно поняли. Мы подчиняемся исключительно Старейшинам. Именно поэтому, даже если, по вашему мнению, мы окажемся неподходящими работниками, вы не сможете отстранить нас от работы, пока нас не отзовут Старейшины. Я не хочу, что бы вы подумали, будто я хочу задеть ваши чувства, господин Фудзимия. – Кроуфорд улыбается мягкой улыбкой победителя, - я просто проясняю ситуацию во избежание дальнейших возможных недоразумений…
- Ах, оставьте, - японец величественно взмахивает рукой, приказывая замолчать. Он не имеет права на подобные приказы, но все его эмоции сейчас похожи на кучку разметанных ветром петушиных перьев, и Кроуфорд замолкает на полуслове, с интересом склонив голову на бок.
- Я прекрасно знаю устав, молодые люди. Я стою во главе фармакологической корпорации Эсцет уже двадцать лет. Я просто перепутал. – Интонации Фудзимии покровительственные и снисходительные одновременно. Но он смущен, раздавлен, если бы он не держал себя в руках, у него сейчас покраснели бы раздутые от важности щеки, и пот выступил бы на лбу. А еще я знаю, что он нас не ставит выше мусорной кучи, как бы не складывались дела – мы для него лишь кучка малолетних невоспитанных гайдзинов. Этим знанием я вновь спешу поделиться с Кроуфордом. Просто, на всякий случай. Оракул смеется мысленно моим словам.
- Просто именно сегодня, - продолжает японец, - из Генерального Управления должны были прислать запрашиваемых мной боевиков. Вас же я прошу великодушно простить меня за мою ошибку, - господин Фудзимия выходит из-за стола и кланяется нам. Очень вежливо. Очень по-японски. Очень по-японски господин Фудзимия полон презрения к не к месту свалившемся ему на голову наблюдателям от Санродзин. По сути – мы его начальство. От нас зависит очень-очень многое. Но, соблюдая формальности, Фулзимия не считает должным хотя бы попытаться скрыть от куратора-телепата свое истинное отношение к происходящему. Впрочем, как ни ему знать, что это бессмысленно.
- Допуск к архивам, – приказывает оракул игнорируя все эти реверансы. – К работе мы приступаем завтра, но с частью документов я бы хотел ознакомиться сегодня.
- Карточки доступа вам выдадут в отделе охраны на первом этаже.
Теперь японец старательно пытается закрыться от меня, конечно же у него ничего не выходит. Настолько не справиться с эмоциями перед телепатом? Позооор, - и я злорадно подкидываю ему в голову эту въедливую мыслишку.
- Благодарю вас, господин Фудзимия, - кивком головы холодно кланяется оракул, - надеюсь мы все же сработаемся с вами.
- Было приятно побеседовать, - в пояс клаяняется нам Моримото Фудзимия, и в этом глубоком поклоне – презрение и издевка.
- До скорой встречи.
И мы выходим, по-военному развернувшись на каблуках.

- Мудак, - Кроуфорд не считает нужным понизить голос, когда мы выходим из кабинета.
- Редкостный, - японец не понравился мне абсолютно и категорически. К тому же у него во взгляде было что-то смахивающее на взгляд Шнайдера: самодовольная безграничная жестокость. – Он смотрел на нас с таким презрением, - возмущаюсь я.
- Да плевать я хотел на презрение, - Кроуфорд нажимает на слишком залапанную для такого места кнопку лифта, - он мудак по призванию. Он, не обладая даже намеками на дар, умудрился получить по наследству это место. Эти лаборатории принадлежали давным-давно еще Розенкройц, и во главе их стоял гениальный и совершенно, как и все гении, двинутый ученый по имени… тьфу, не помню, ну в общем тоже какой-то там Фудзимия. Он вел всю научную работу, его сын – экономист – вел дела. После отделения Эсцет лаборатория отошла нашим нынешним работодателям. Ученый прожил долгую и счастливую жзнь, чего не скажешь о его сыне, который стал понемногу подворовывать. Эсцет быстро решили эту проблему и поставили на место зарвавшегося воришки уже его собственного сынка, внука того гения рода человеческого, этого индюка Моримото. Но, видимо, отцовский опыт ничему не научил нашего подопечного, - Кроуфорд язвительно кривится, - здесь какая-то темная история продуктами исследований, с финансированием исследований, с черным рынком органов. По документам все чисто, но на деле – какие-то странные вещи стали происходить в Японии… Какие-то темные дела проворачивает Фудзимия, судя по всему. Поэтому и мудак. Это хуже, чем кусать руку, которая тебя кормит. Это равносильно тому, что отрезать стропы парашюта, когда висишь в воздухе.
- Ну, тогда он не мудак, а идиот.
- Не знаю, не знаю, - качает головой Кроуфорд. – Моримото не глуп, нужно выяснить во первых, что здесь происходит, а во вторых, почему это все происходит…
- Ты не хочешь все же поделиться со мной хотя бы большей частью информации? – абсолютно безнадежно уже вопрошаю я.
- Дома, все дома. Клянусь.
- Ну смотри, - я хлопаю оракула по плечу. Берсерк размеренно и равнодушно сопит нам в спины.

URL
2012-01-28 в 19:13 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
- Ну так расскажешь о нем, нет? – я плюхаюсь на диван с банкой пива. Кроуфорд, обложившись пухлыми папками, лениво листает одну из них.
- Да по сути нечего рассказывать…
- О нет, Брэд!.. – я мученически поднимаю глаза к потолку, - только…
- Ему сорок два года, - перебивает меня оракул, - у него двое детей, жена, периодически меняющиеся любовницы и латентная склонность к гомосексуализму. Впрочем, по-моему, как и всех японцев. Интересный момент, что он расист, со своей колокольни разумеется. Он люто ненавидит всех гайдзинов, причем с детства. Приказ жениться на метиске – полуяпонке-полу…польке, кажется, - любви к иностранцам не добавил, собственно, и секретаршу-американку он держит только для того, чтоб над ней измываться.
- Обычно секретарш держат в качестве любовниц, а не мальчиков для битья, - усмехаюсь я, прихлебывая пиво.
- Ну, одно другому не мешает. – Кроуфорд откладывает бумаги и тоже идет к холодильнику, - помимо того, что он глава фармакологической корпорации Эсцет, у него есть официальный бизнес – он банкир, владеет половиной банков Японии, есть, конечно и неофициальный – оружие, наркотики, и прочая муть, что идет только через черный рынок, но этот бизнес куда более подконтролен Эсцет, нежели официальный, банки Эсцет интересуют мало, они и так правят третью мира и деньги этой трети так же принадлежат им, со всеми, собственно, банками, включая национальные. Хотя Япония – территория конфликта, Критикер и Эсцет глотки готовы грызть друг другу за эту страну, слишком много здесь светлых голов. Но и на криминальные махинации Эсцет смотрят сквозь пальцы, чего не скажешь об исследовательских разработках. А господин Моримото Фудзимия как раз подозревается в утечке информации, причем не куда-нибудь, а в Критикер, а это, как сам понимаешь, чревато крупными неприятностями… Да, еще ходят слухи, что этот придурок ставит эксперименты на собственных детях, впрочем для работников подобных сфер это не редкость, все они по-своему одержимы. Санродзин интересует другое, вот-вот мы должны были получить абсолютно новый реагент интерлейкина, который бы превращал людей в паранормов. Это же бомба, это новое слово в расстановке сил!
- И что?
- И ничего. Проект свернули, сказали, что результаты неудовлетворительные.
- Ну знаешь, бывает, - пожимаю плечами я, - разве у великолепных Эсцет не бывает промахов.
- Нет! – отрезает Кроуфорд, излишне эмоционально, будто его задели за живое, - у Эсцет не бывает отрицательных результатов, даже самый идиотский результат – результат, ни одна идея не пропадает даром, ни одна даже самая мелкая мыслишка у какого-нибудь семнадцатилетнего лаборанта. Для этого и существуют контрольники, за которых нас принял сегодня этот пингвин. Эсцет не Криткер, которые тоже гонятся за новым реагентом и не жалеют ни лабораторий, ни материала для того, что бы прийти к финишу первыми. Но у них ничего не выходит, все же они выросли из преступного синдиката, а не из кучки ученых-фанатиков, обласканных правиительством, и дельцов-авантюристов. Поэтому Такатори Рэйдзи душу дьяволу бы продал за любые разработки! – Кроуфорд хлопает ладонью по столу и щеки у него горят, - если бы только эта самая душа у него была! И если мы сойдем за дьвола, и он все же решит продаться нам…
- На кой ляд? – я правда ничего не понимаю, - Если у Критикер нет ничего…
- Да откуда мы знаем?! – глаза у Кроуфорда бешеные и бездонные, я видел уже этот взгляд, давным-давно, прошлым летом, у Кроцника. – У Такатори есть сынок, который занимается генетическими экспериментами, а у сынка есть давняя любовница, и вот то, что делает эта бабенка меня сейчас интересует даже больше чем индюк Фудзимия. К тому же тогда можно будет от лица Санродзин манипулировать Критикер, пока не пронюхает старый лис Сайдзё…
- Это еще что за зверь? – я открываю новую банку, пена лениво пузырится , так и не решаясь расплескаться.
- Глава клана Такатори. Глава Критикер. Ему сто лет в обед, но он настолько не доверяет ни внукам, ни сыновьям, что до сих пор никому не передал права на владение трети мира. Ждет, старая лисица, ждееет, - голос Кроуфорда становится мягким и злым одновременно, ему интересно, ему весело.
- Так с проектом что? – я пытаюсь вернуться к изначальной теме, молчавший два месяца Кроуфорд теперь пытается – по ощущениям – вывалить на мою голову все, что ему удалось узнать. А узнать ему, судя по всему, удалось не меньше трех томов всемирной энциклопедии этого идиотского трехцветного мира.
- А с проектом ничего, - кривится оракул, - свернули. И это была главная ошибка Фудзимии. Эсцет заинтересовались, что за фигня происходит и Старейшины направили нас, кураторами. Если Фудзимия просто налажал – ему дадут по шее, изобьют, напугают, выкрадут детей, напугают еще сильнее, вернут его детсад целым и невредимым и оставят работать дальше, до первой помарки. Но если что серьезное… Дай бог ему отделаться пулей.
У меня голова от всего этого идет кругом.
- Ну его к черту, Брэд, все, на сегодня с меня хватит. Ты сказал, работаем завтра?
- Ну.
- Ну так давай сегодня просто в карты поиграем или сходим куда.
- Да тебя ж никуда не пустят, - снисходительно смеется оракул, но в его глазах уже пляшут веселые огоньки.
- А кто здесь телепат, м? – в ответ смеюсь я.
- Тогда марш переодеваться, и ну его все действительно к черту! – хохочет Брэд, и я ловлю себя на мысли, что мне сейчас очень-очень хорошо. - Только учти,тебе придется влезть в доверие к Рану Фудзимия.
- Это его сын?
- Да. И чур меня, чтоб я еще раз увидел это привидение. У детей нашего приятеля весьма специфическая внешность.
- А что с ними не так?
- Увидишь, - ржет Кроуфорд. - Все, тебе пятнадцать минут на сборы.
Я пулей срываюсь с места.
- Телепат...- довольно мурлычет оракул себе под нос.

URL
2012-02-26 в 10:34 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
4 апреля 1991 года
Первые учебные дни в японской школе выдались суматошнее, чем я предполагал. Может быть, потому что я не отнесся всерьез к этой учебе, и смешная бюрократическая возня с документами вызывала у меня лишь недоумение, может быть, потому что после занятий я не бегу вприпрыжку домой делать уроки, смотреть телек и дрочить, стыдливо вслушиваясь в звуки за дверью, меня просто где-нибудь по дороге к дому забирает Кроуфорд, и мы едем работать: впрочем, что убийства, что переговоры, что пыльные архивы одинаково не вызывают у меня особого энтузиазма. Все кажется искусственным, пластилиновым, все происходит не со мной. Необходимость ходить в школу вместе с толпой обыкновенных примитивных школьников хорошего настроения тоже не добавляет. А еще я не высыпаюсь. Все бесит.
- Кроуфорд, я здесь три дня, но эта школа меня уже заебала до самых печенок. А еще сегодня задали на завтра какую-то муть. Да, и еще немецкий, представляешь? – меня разбирает легкий нервный смех.
Я развалившись сижу на переднем сидении Кроуфордовского служебного авто, пока тот тщательно поправляет зеркала заднего вида.
- Верю, - усмехается оракул краешками губ, - но ты знаешь, в этой школе учится сынок нашего подследственного. Найди его, подружись с ним, папочка должен быть совершенно не в курсе, так что поработай немножко над его детской головой.
- Это скууучно, - я подкуриваю сигарету, - к тому же мне придется рано или поздно прийти в гости к новому другу. Его отец будет счастлив, не находишь?
- Поработай и над мозгом папаши.
- Поработай ты, а? – я лениво вылезаю из автомобиля, потому что у Кроуфорда случился припадок педантизма, и сейчас он тщательно протирает фланелевой тряпочкой и без того безупречно чистые стекла. – Телепатия это круто, Брэд, но ее применения вне условий боя требует хоть какой-то продуманной концепции поведения, да и в условиях боя – тоже. Ты же предлагаешь просто запудрить всем мозги, это не выход.
- Иногда – да.
- Лаконичный Кроуфорд? Значит опять в твоей гениальной голове случился дефицит идей?
- Иногда – это правда выход, - американец косится на меня из-под очков, - я думаю. Порой это случается с людьми, представляешь? А ты когда нервничаешь – становишься невыносим. Начни уже следить за своей привычкой наезжать на все, что движется, стоит тебе почувствовать неуверенность.
- Мне нужен план действий, а ты вынуждаешь меня играть в слепую!
- Будет тебе план действий! – оракул садится за руль и раздраженно отбрасывает на заднее сидение смятый кусок ткани, - гораздо раньше, чем ты соизволишь донести свою задницу до кабинета директора и раздобыть мне личное дело Фудзимии Рана, и уж тем более до того, как вы станете вместе гонять мяч и делиться друг с другом низкопробным порно.
- Когда ты не знаешь, что делать дальше – ты тоже невыносим, - одновременно примирительно и глумливо усмехаюсь я, - что у нас сегодня по плану?
- Какая-то чертовщина в пригороде, судя по предчувствиям. Судя по документам – просто скучная, хоть и страстная беседа с одним якудза. И дар молчит, как назло.
Я вновь плюхаюсь на переднее сидение.
- В общем, как обычно, заедем только поесть сперва, идет?
- Времени нет, - американец досадливо косится на часы, - могу предложить пару гамбургеров по дороге.
- Не страшно, я давно не ел ничего из твоей национальной кухни.
- Иди к черту! – беззлобно огрызается Брэд.

URL
2012-02-26 в 10:45 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
Говорят, хуже нет, чем ждать и догонять. Про догонять ничего плохого не скажу, а вот ждать… Апрель разливается по ночным улицам черной тяжелой водой. В темноте вода похожа на нефть. Цветные бензиновые пятна в лужах лишь усиливают ощущение. Я стою, прислонившись к машине и жду, затаившись, как зверь: пока тихо, ни шагов, ни выстрелов, ни голосов. Пригород. Вдалеке – какая-то заправка. Скучно. Где-то визгливым лаем заходится какая-то собачонка, и я вздрагиваю от резкого звука. Тьфу ты, черт. Я зеваю, курю, смотрю на часы. Стрелки ленятся, и будто бы кряхтят старчески, переползая от одного деления к следующему. Время превратилось в вязкое желе. И только сердце бьется глухо и быстро, я помню слова Кроуфорда о какой-то грядущей чертовщине…
Брэд и Джей ушли час назад, освещаемые тусклым светом лампочек безликой подворотни, и скрылись за поворотом. Целый час тишины. Целый час безрезультативной сосредоточенности. Неизвестность выматывает, заставляет нервничать, напряженно вглядываться в темноту… Телефон, выданный оракулом для связи с разнообразным начальством и просто на всякий случай, тренькает в кармане, заставляя меня подобраться как перед прыжком. Кому еще я понадобился именно сейчас? Кроуфорд? Почему не мысленно, а по телефону?
- Шульдих, - голос в трубке тихий и неразборчивый, не узнать. – Ставь щиты, смотри по сторонам, будь осторожен, а я поста…
Что-то грохочет на заднем плане подозрительно похожее на выстрел, и в трубке остаются лишь зудящие гудки.
- Какой, блин, я тебе Шульдих, - раздраженно кладу в телефон в карман. Сердце сжимается в комок. На душе неприятно и муторно. Нервы и без того натянуты как струна, а этот грохот еще по телефону, и шепот Кроуфорда… Я стараюсь не думать об этом, просто потому что нельзя отвлекаться на страх. В конце концов, он тоже тренировался в Розенкройц, и просто так ему не навредить. Тишина становится вокруг звенящей и густой. Я начинаю отсчитывать секунды. Один, два… Дар отметает все лишнее, заставляя сосредоточиться на звуках, запахах и мыслях. Три, четыре. Воздух густой и тяжелый, земля шершавая, и тянет, тянет вниз. Кровь бежит по венам ритмично и горячо. Пять, шесть. Ничего не происходит. Семь.. Восемь.. Девять..
Твою ж мать! Я не встречал такого раньше. Панический ужас скручивает меня мгновенно, парализует, заставляет терять контроль. Я реагирую на вторжение в разум скорее на рефлексах, не давая чужой силе дотронутся до щитов. Рвется ментальная ткань, мгновенно, остро, и чье-то сознание рассыпается в пыль, пока какой-то человек у меня под ногами держится за лицо и мотает головой… А я не могу даже сделать глоток воздуха, настолько мне страшно. Пули свистят над ухом, заставляя тело метнуться в сторону, автомобильное стекло ссыпается на бетон. Вокруг меня снуют серые тени, их скорость примерно равна моей, и сила их дара, складываясь, явно превосходит мою. Щиты прогибаются, как алюминиевый лист, по которому долбят молотком, и я зажмуриваюсь, чтобы ухнуть с головой в ослепляющий огонь, рожденный моим мозгом, чтобы увидеть как корчатся в этом огне, чужие мысли, похожие на бумажных червячков. Но стоит сжечь дотла разум одних, как из мглы ночи, из тьмы дара появляются все новые и новые существа, вгрызающиеся в мой разум, как бешеная собака в трепыхающееся тело. Выстрел обжигает плечо, заставляя меня ошибиться на мгновение, и щиты гудят, трескаются, сминаются в бесформенный комок. Со злости я бью в ответ с утроенной силой, стараясь не думать о перегрузках, о подкатывающий к горлу тошноте, о дикой панике, которая рвется наружу, как джин из бутылки.
- Брэд! – зову я мысленно, задыхаясь, дар хлещет из меня кипящим маслом, но разум мой уже превращается в ментальный фарш, шиты треснули, и фоном начинают звучать мысли заправщика, девчонки-официантки в придорожном кафе за поворотом, раздраженный внутренний бубнеж проституток, стоящих метрах в пятистах метрах отсюда. Любое касание болезненно, а ментальные удары похожи на ожоги. Я не выдержу долго в таком режиме, а напавших на меня все больше и больше. Пора сваливать отсюда к чертям.
-Брэд! - Вместо ответа я слышу вдалеке отчаянную стрельбу. Еще одна пуля срезает пуговицу на рукаве, оставляя полоску тлеющей шерсти. Увернулся. Не задели. Стреляю вокруг себя не целясь, паника все не унимается и глушит разум, я не встревал еще в подобные переделки один.
- Брэд!!!
Тишина. Я умудряюсь попадать в кого-то, только потому что они облепили меня плотным кольцом. На их лицах – какие-то жуткие маски. Я стреляю, не в силах отвести взгляд от этих нарисованным масочных лиц, меня хватает лишь на то, чтобы уворачиваться на пуль.
- Брэд!
Тишина. В ответ – плотная мысленная тишина, будто Кроуфорда нет вовсе, хуже, будто его и не существовало никогда. Как же вас я ненавижу, чертовы твари! Я злюсь, и эта злость – будто бензин, выплеснутый в почти потухший костер. Дар ожил, загудел, заполыхал с новой силой, превратился в инстинкт. И это значит только одно – я превысил свой лимит, сейчас силы кончатся – и я просто рухну, как тогда, в Розенкройц, в ночь, когда сбежал Эд. Я не понимаю, что творю, я просто вдруг падаю в это пестрое вязкое болото, и словно тонким лезвием режу чужие мысли на прозрачные пласты, не даю микроскопическим червячкам чужих нейронов опознать друг друга, не даю сбесившимся нервным импульсам найти адресата. Я помню, патроны на исходе. Я должен справиться только с помощью дара. Уже будто кровью истекающего из меня дара. Сдохните, твари!
- Брэээд!!!
Я подхватываю чужие мысли, «беру на поводок», и от перенапряжения у меня подкашиваются ноги, но это последний шанс – сколько вас здесь, придурки? Двадцать? Пятьдесят? Сто? Неважно. Будто удар мачете по обугленным черным веткам, лавина чужого дара бурящим потоком пенится у меня в голове, чужая единая боль – как вой сирен, и дрожь, дрожь во всем теле…
А потом наступает тишина.
Я еще не верю, что все кончилось. Я стою у машины, по мне колотит дождь: злые холодные капли практически вгрызаются в кожу. Где же этот гребаный оракул?!
- Брэд!!!
По земле течет грязная весенняя вода, она смешивается с кровью, и кажется мне сейчас гигантским чудовищем, которое тянет ко мне свои окровавленные щупальца. В голове проносятся мысли этих людей, нет, не людей, уже почти трупов, лежащими тряпками на земле…
А Кроуфорд не отвечает. И я, еще под наркозом миновавшей опасности, начинаю вспоминать, когда последний раз я слышал такое монотонное, пугающее беззвучие. В ночь, когда почти умерла Сильвия Лин.

URL
2012-02-26 в 10:54 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
Еще с Розенкройц я знаю, что самое мерзкое – это тишина. Такая некогда желанная, тишина превратилась за эти полтора года в самый громкий сигнал тревоги. Тишина – это паника, это опасность, это смерть. Нет ничего на свете страшнее тишины. Я уже не пытаюсь даже дозваться Кроуфорда, дар аварийно мигает красным, требуя срочной подзарядки. Наугад зову мысленно Джея, но это все равно что пытаться мысленно поговорить со столом, браковки на то и браковки, что плохо управляемы даже с помощью дара. Я не уверен даже, что у этого искусственного существа есть мозг, может он воспринимает мир вообще через другие органы.Трижды обруганная тишина. Телефон молчит.
Белое приведение медленно выплывает из темноты и я рефлекторно хватаюсь за пистолет.
- Крис…
Голос Кроуфорда, как эхо, и я не могу не сдержать вздох облегчения.
- Крис… Они сзади… Уходить… Надо…
Обрывистые слова мешаются с хрипом, бежевый костюм оракула стал красно-бурым от крови, под левой ключицей расползается бордовое сырое пятно.
- Твою мать, что происходит?! – я успеваю за полсекунды до того, как Кроуфорд, споткнувшись, начинает падать.
- Я.. Не зна-ю. – Он горячий как раскаленная плита, жар. Руки мгновенно становятся липкими от крови. Американец смотрит на меня не мигая и взгляд у него становится все более и более мутным.
- Ты попал под автомат?! – у меня губы сохнут, и предательски дрожат руки. Черт его знает, сколько пуль нашел на свою шкуру этот придурок, и какие ранения у него вообще. – Бронежилет носить не пробовал?! Регенераторы в кармане? Ну?
- Кончились. Жилет… прострелили…Джей… Сейчас будет… Парализуй его, затащи в машину, я… в … порядке.
- Я вижу!
Я подтаскиваю оракула к автомобилю, он уже не стоит на ногах, он тяжелый, будто гранитный шкаф, и мы пару раз падаем в дождевую окровавленную грязь. Я пристегиваю его ремнем безопасности как можно крепче, все, что сейчас выдает в оракуле живого человека – хриплое дыхание.
- До дома доживешь?
- Разумеется.
Слабая измученная усмешка. Я подкуриваю сигарету дрожащими пальцами - все равно делать нечего, надо дождаться Джея - и напряженно вглядываюсь в вязкую мглу. Тысячу раз ты был прав, Лекс. Американец – действительно чертов авантюрист. Сигаретный дым ускоряет пульс, но успокаивает разум. Где этот Джей, чтоб его черти взяли?
Берсерк выпрыгивает будто ниоткуда, летящий на землю клубок перед самым приземлением становится человекоподобным существом, тоже окровавленным, но судя по всему не раненым.
- Джей, в машину! – пытаюсь скомандовать я, но берсерк лишь скалится и урчит, и хохочет, как бешеная гиена.
- В машину!
- Не командуй, - глухо воет существо, медленно двигаясь в мою сторону. Желтые глаза не выражают ничего.
Серая тень мелькает справа от меня, и прежде чем я успеваю отпрянуть, берсерк материализуется рядом со мной, голыми руками сминая в бесформенную массу то, что только что было человеком, паранормом, нечистью, не знаю. Кровь фонтаном бьет из разодранных артерий, я понимаю, что меня сейчас начнет тошнить. Джей довольно урчит:
- Их еще много… Очень много… Убить всех… надо убить…
Пора с этим заканчивать. Я чувствую надвигающуюся, как лавина, опасность. Вряд ли один берсерк сможет справиться с тем, что сейчас попробует нас будто каток впечатать в асфальт. Я щелкаю парализатором. Затаскивая Джея в машину я думаю о том, что автомобиль будет дешевле поменять, нежели отмыть.

Я всего пару раз сидел за рулем. Сейчас это значения не имеет. Мы несемся по безлюдной ночной трассе и я рассыпаю по сторонам остатки дара, как рис на свадьбу, нам сейчас только с дорожными службами не хватало бы проблем. Голова Кроуфорда мотается из стороны в сторону - едва я надавил на газ, как он рухнул в глубокий тяжелый обморок. Господи, только бы довезти его живым! Берсерк на заднем плане недовольно порыкивал, парализованный адской электроникой на себе, а теперь притих, и в зеркале заднего вида я вижу его злые пустые глаза. Мерзкая ночь.
Через неведомое количество миль я останавливаю машину.
- Что случилось? – внезапная неподвижность, видимо, ошеломила не только меня – я все еще лихорадочно цепляюсь за руль, пытаясь выровнять дыхание. Руки дрожат, и перед глазами пляшут цветные круги. Если я поведу дальше в таком состоянии – мы очень быстро приедем в ближайший кювет, или вообще скатимся с обрыва.
- Мел-кий… Что случилось? – голос Кроуфорда все так же тих и слаб, но дыхание, кажется, стало ровнее.
- Подожди немного… Сейчас… У меня перегрузка… Дай пять минут, хорошо?
Какие к черту пять минут, мне бы прийти в себя к утру, но кто мне будет стабилизировать дар? Кроуфорд судя по всему напичкан пулями и остаток ночи обещает быть веселым: сначала операционная, а потом вой Кроуфорда от регенераторов. Сколько же их придется вколоть? Какая вообще дозировка при ранениях опасных для жизни? Эти у нас всегда занимались Эд и Си.
- Открой машину.
- Что?
Оракул бледен как полотно. Я вижу как он лихорадочно облизывает пересохшие губы.
- Машину, я сказал открой. И отстегни меня уже!
- Ты бредешь что ли? – я не собираюсь слушаться сейчас этого идиота, каким бы хоть трижды начальником он мне ни был.
- Я не брежу, открой машину немедленно. – Ореховые глаза кажутся черными из-за расширенных зрачков, хотя возможно дело в отсутствии света, приглушенный свет фар не в счет.
- Ты же сейчас хрипел здесь без сознания, какого черта ты хочешь?
Дальше происходит то, чего я меньше всего жду – американец слишком быстро для смертельно раненого человека выхватывает пистолет и направляет на меня.
- Будешь дальше спорить?
- Ты рехнулся?!
- Да открой машину, блядь!
Скорее больше от злости, чем от страха, я щелкаю кнопкой ремня безопасности, и открываю заблокированную дверцу.
- Ну, доволен?
- Почти.
Мне кажется, американец пытается выйти из машины, но судя по всему остатки своих сил он истратил на то, чтоб помахать перед моим носом «Береттой». Морщась от боли, он свешивается с сидения, и я слышу характерные звуки. Судя по всему до одури тошнит здесь не только меня.

URL
2012-02-26 в 11:07 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
Через полчаса оракул наконец-то возвращается в сидячее положение, обессиленно растекаясь по автомобильному креслу.
- Тебя, что, укачало? Или сотряс? – язвительно кривлюсь я. Я все еще зол на попытку напугать меня оружием, да и американец, судя по всему, умирать пока не собирается. По крайней мере, ближайшие несколько часов.
- Отъебись.
- У меня щиты слетели между прочим нахер, что за чертовщина там произошла?
- Мелкий, мне дико хуево. Отъебись, а? – американец напряженно сглатывает.
Я все же решаю прояснить окончательно степень выживаемости этого ублюдка, а потом уже думать, въебать ему сейчас за все хорошее, или сначала вернуть в рабочее состояние, а потом уже въебать.
- Сколько у тебя ранений? Только честно?
- Одно. Они начали стрелять какой-то дрянью, простреливающей бронь. Сквозное, кости задело, конечно, но это фигня, бывало и хуже.
- А что ж тебя тогда так колбасит-то, а?! – взрываюсь я, - Что, блядь, вообще происходит? Ты же подохнуть собирался еще час назад.
- Мелкий… - голос у оракула холоден, как снег, - я поправлю тебя щиты, я стабилизирую тебя уже сегодня, только ко всем чертям отъебись сейчас от меня, а? И поехали уже, здесь небезопасно, я чувствую
- А посмотреть?
- Отъебись! – рявкает американец, и неожиданно, закатив глаза, вновь теряет сознание.
- Хоть бы за пистолет извинился, идиот, - бурчу я себе под нос, давя на газ. От злости даже будто бы чуть меньше тошнит.

Машину приходится останавливать еще несколько раз, едва американец приходит в себя. После первого раза он опять бухается в обморок, после второго с распухших губ слетает слабое:
- Спасибо тебе, мелкий.
- Не за что.
Хороший автомобиль. Плавно идет. Лучше бы, правда, меня швыряло бы, как в расхристанном грузовике, хоть бы не так сильно тошнило. Но блевать на пару при каждой остановке – это уже перебор.
- Если я тебя напугал, извини.
- Ты меня не напугал, ты меня разозлил, это нормально вообще угрожать напарнику огнестрельным оружием?!
- Что? – Кроуфорд смотрит непонимающе, - а, ты про это? Да я не о том, да и патронов там нет, внимательней надо быть, салага.
- Я тебе что? Эмпат-старшекурсник? Или рентген?
- А по мне невидно, что я ушел в рукопашную? Ты часто убиваешь людей голыми руками, когда в кармане лежит заряженный пистолет?
- Я.. – мне хочется сказать, что я вообще нечасто кого-то убивал, и уж тем более голыми руками. Но я затыкаюсь. Наверное, американец в чем-то прав. Нашел только вот время читать нотации, ага, после того, как я спас его величественную задницу.
- Я должен был тебя предупредить и не ставить такие прочные дополнительные щиты, но я боялся, что они тогда взорвут мне мозг, я понадеялся, что ты справишься, - продолжает слабо шептать оракул.
- Что за бред ты несешь?
- Ты справился.
- Какие еще дополнительные щиты?
- Потом, - отмахивается Брэд, и дыхание его вновь срывается на хрип.
- Ты точно в порядке? – и злость, и тревога, и страх ушли, уступив место усталости и беспокойству, как всегда бывает, когда возвращаешься домой после переделки. Сейчас почти все просто и понятно: драка, бой, небольшие ранения, все обошлось – ну, круто, вполне. Не считая, правда того, что мы по ходу провалили задание, и что с американцем творится какая-то неебическая фигня.
- Да в порядке я… Только вот… Никому не говори в общем, не должно было этого быть…
- Да кому я скажу? И вообще, ты о чем?
- Тормозни, - почти беззвучно бормочет оракул, и я опять послушно сворачиваю на край дороги.
Оракул кашляет в темноту, а я положив подбородок на руль, равнодушно разглядываю ночное небо, даже немного звезд видно, ну надо же. А. Лекс говорил, что иногда надо смотреть на небо, чтоб совсем не чирикнуться в этом аду. И тут меня словно тяжелым камнем ударяют по голове. Точно же, Лекс. Подслушанный разговор незадолго да их с Кроуфродом выпуска. Ебать, этого еще только не хватало!
- Брэд, - осторожно и еще неверяще спрашиваю я, американец как раз хлопает автомобильной дверцей, и прислоняется лбом к холодному стеклу.
- Что?
- У тебя что, фаза стабилизации так и не завершена?
- Отъебись. – Который раз за сегодня повторяет оракул. Но я вижу, как заходили ходуном желваки. Автомобиль вновь срывается в мглу, и я вздыхаю устало, покрепче вцепляясь в руль, чтобы не дрожали лихорадочно влажные от слабости руки. Когда мы уже приедем домой, когда уже закончится эта дурацкая ночь? А теперь у Кроуфорда еще и дестабилизация, судя по всему, отлично, ну просто отлично, я считаю. Лучше просто некуда. Блядь.

Конечно, Кроуфорд приврал насчет только одной ранения.
- Слушай, тебе никогда не говорили, что не вытащив сперва пули, регенераторы используют только последние дебилы?
- А тебе никогда не приходилось чувствовать необыкновенную потребность выжить, после того, как по тебе прошлись автоматным огнем?
- Миновало.
- Ну вот и заткнись.
Я осторожно сшиваю края очередной раны рассасывающимися нитками.
- Тебе больше нельзя вкалывать эту дрянь, печень сдохнет.
- Не пори чушь. Мне нужно еще работать. Я знаю свой лимит.
- Сильвия тоже знала… - начинаю сгоряча я, и тут же замолкаю.
- А что с ней? – лицо оракула бесстрастно, но я чувствую как он напрягся.
- Полгода назад она подорвалась на мине.
- И что? – кажется температура тела Кроуфорда мгновенно упала на градус.
- И ничего. – Я понимаю, что это жестоко, но американца отчего-то хочется заставить позлиться, подергаться. Что это? Месть за сегодня? Или просто ревность? Или обида за Лин, которую я так и запомнил, лежащую на мраморном полу, грязную, избитую, измученную. Что ж ты не забрал ее к себе, раз у тебя руки холодеют, услышав в какое дерьмо вляпалась твоя девочка? Да ты даже не встретился с ней!
- Чего молчишь? – ах, нервничает, да?
- Ничего, говорю, - я пожимаю плечами, - знаешь, Кроуфорд, как умирают люди? – кожа оракула покрывается холодным липким потом. – А знаешь, как они воскресают? И сколько надо вколоть ускоренных регенераторов, чтобы из кучи мяса и костей вновь собрать – за минуты – нормального, живого человека, даже без шрамов, потому что какой-то ваш гребаный предсказательный узел еще не прошел? А знаешь, какая жуть в это время творится в мозгу у того, кто только что умер, а теперь возвращается назад?
Я завелся и сам не знаю почему. А Кроуфорд лишь вздыхает облегченно, и улыбается краешками губ.
- Ты что-то говорил про лимит регенераторов.
- Так вот, они не действуют больше на неё!
Улыбка сползает с лица Кроуфорда. Больше - никаких признаков того, что ему есть хоть какое-то до этого дело.
А я думаю, что у меня с Лин уже своя история, и может быть, даже более личная, чем была у них с Брэдом. Не дай бог, не дай бог никому, пройти через то, что выпало нам.

- Это были Критикер, наемники, - Кроуфорд лениво потягивает виски, по привычке вытянувшись на ковре.
- Ты уверен, что тебе сейчас можно пить? - игнорируя информацию о Критикер, вопрошаю я Брэда.
- Абсолютно. – Кроуфорд лениво жмурится от яркого верхнего света, и лениво потягивается, как огромный кот. Регенераторы залечили раны, а алкоголь расслабил тело и разум, и теперь оракул – в одних только светлых домашних брюках, без рубашки, смуглый и гибкий – выглядит скорее как юноша с обложки какого-нибудь глянцевого гей-издания или просто как дорогая игрушка какого-нибудь денежного мешка. А может это мой измотанный адреналином и недотрахом организм услужливо подсовывает мне неприличные мысли. Сложно представить, что я пару часов назад вытаскивал из этого абсолютно идеального тела окровавленные пули. Лишь под левой ключицей розовеет небольшой шрам. Хочется коснуться его языком, и почувствовать, как задрожит тело от прикосновения к еще болезненно-чувствительной коже. Я трясу головой, чтобы сбросить наваждение.
- Критикер пользуются услугами наемников?
- Критикер пользуется любыми услугами. Помимо кучи разнообразных отделов, у них есть отдельный штат наемников, обычно из бездарных паранормов из Розенкройц, чаще всего списанные за какие-то отклонения дара, стоят они в разы дешевле, чем выпускники, да их и не жалко, зато они выполняет ту работу, на которую неспособны обычные люди. Например, атака даром – мощная штука, сегодня они взяли количеством.
- И качеством, Брэд.
- Что?
- Ты не телепат, ты не чувствуешь это так. А я почувствовал, среди них было достаточно… Сильных паранормов.
- Всякое бывает, - пожимает плечами Брэд, - также тебе стоит знать о такой штуке, как усилители дара.Официально Критикер не признает существование таких препаратов, но эта одна из немногих их успешных лабораторных разработок, и де-факто – о ней знают все. Другое дело, что последствия применения никому до сих пор неизвестны… В общем, это сейчас не так важно. Важно другое, какого черта Критикер решили показать зубы? Убить нас они бы не смогли, да и вряд ли бы стали – это ж прямое разжигание конфликта, учитывая, что инициаторами были они. Скорее хотели просто отпугнуть и в лучшем случае обезвредить. И заодно проверить, на что мы способны. Проверка удалась, мы уложили втроем кучу народу.
Последняя фраза меня коробит, но я решаю не вступать со своей совестью в этические дискуссии.
- Хорошо, что мы ушли, - продолжает вещать Кроуфорд, голос его становится все более мягким и низким, он понемного пьянеет, да и спать хочется всем на исходе этой дикой ночи, - мы показали зубы, но проявили слабость, нас будут опасаться, но при этом будут недооценивать…
Американец лениво приподнимается на локтях, и наливает себе в стакан новый порцию вискаря.
- А кто-то себя, кажется, переоценил… - бурчу я себе под нос, но Кроуфорд меня, конечно же, не слышит.

URL
2012-02-26 в 11:18 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
5 апреля 1991 года
Дар-то мне оракул поправил, и себе тоже, что-что, а стабилизатор из него хороший. Даже берсерк после такой бойни-то не буянил и не шумел, и вообще, после того, как сняли ошейник, вел себя до неприличия прилично. Только вот противная мысль о том, что девятнадцатилетний авантюрист-алкоголик с незрелым даром – немного не та кандидатура на роль ведущего куратора фармакологической корпорации Эсцет, полночи не давала мне покоя. Я, как и Лекс, о сих пор не понимаю, как он это все провернул. И я не понимаю, какими это последствиями рискует обернуться. Даже ударенному на всю голову психу Эду я, наверное, доверял больше. Может, потому что Эд не держал меня неделями в неведении, не указывал мне на место, не называл меня мелким. Не подставлялся никогда… так. Невесть откуда взявшаяся мысль о Кроцнике по укоренившейся традиции начинает отравлять меня изнутри, мгновенно мутирую в убийственно тяжелую хандру. Я зажмуриваюсь, что бы не поддаться мерзкому разрушительному чувству, но не помогает, я знаю, что я скучаю, очень сильно скучаю и боюсь даже думать о том, как он и где… Перед тем, как окончательно отрубиться хоть на пару часов, перед глазами выплывает фантасмагорическая картина: Кроуфорд и Эд, голые по пояс, целуются, прижимаясь к друг другу, это ощущается столь правильным, а выглядит столь абсурдно, что я, так ничего и не поняв, окончательно проваливаюсь в глубины сна.

Боже, за что?!
Будильник звенит мерзко и настойчиво. Ошеломляюще-жизнерадостное солнце просачивается сквозь жалюзи. Я долго и непонимающе разглядываю циферблат, прежде, чем до меня допирает, на кой ляд эта хреновина звенит в семь утра, а не в девять, как обычно. Мне же опять идти в школу, черт побери.
На улице я сталкиваюсь с берсерком, который с флегматичным усердием отмывает заляпанный кровью автомобильный салон. Не могу сказать, что у него выходит плохо. Судя по его довольной морде, это действие даже доставляет ему некоторое удовольствие. Кроуфорд в шортах, зато в теплой толстовке, сидит у крошечного пруда, и с умиротворенным выражением лица поедает персики, листая какую-то книгу. Убийцы, боевики, кураторы. Ага. Американец видит меня, и радостно машет рукой:
- После школы зайди в магазин, купи зубную пасту и пластырь.
Я молча киваю головой. Дурдом. А может, это я просто какой-то неправильный?

В школе душно, чисто и слишком светло. Одинаковые черноволосые дети сосредоточенно слушают учителя, измывающегося над моим родным языком. Мы все ровесники, странно это осознавать. Вот сидит девочка, короткостриженная и в чем-то забавная, под белой школьной рубашкой нет даже намека на грудь, в темноте можно было бы в два счета принять за пацана, если б не исходящие от нее волны вселенской любви к «Hello, kitty», учителю немецкого и – совсем чуть-чуть к белобрысому герою неведомого мне аниме. Вон другая, длинноволосая и в очках, она уминает на перемене по два обеда сразу, я видел. Она хочет стать физиком, а еще она стыдится того, что мастурбирует. Перед ней сидит хмурый мальчик с некрасиво пухлыми губами, он любит футбол. Позади меня существо неопределенного пола – судя по наличию брюк, а не юбки, все же мальчик – хочет быть писателем, съездить летом в Европу и переспать там с грудастой блондинкой, старше его на десять лет. То, что существо тайком увлекается дешевым порно, понятно становится и без телепатии.
Учитель меня не спрашивает. То ли дает привыкнуть, то ли у него хватает ума не лезть со своими тупыми вопросами непосредственно к носителю языка. А может Кроуфорд, представившейся всем моим старшим братом и опекуном, дал насчет меня какие-то указания. За окном ветер качает макушки можжевельника, в классе пахнет скукой, упрямством, подростковым недотрахом и кислым молоком. Тоска такая, что хочется удавиться.
- Прошу прощения, сенсей, мне нехорошо. Можно выйти?
Насколько это было вежливо, я не знаю, на всякий случай требую мысленно разрешения – но это однозначно лучше, чем подправлять мозг еще куче людей. Было б что править там, с другой стороны.
Подкуриваю прямо на крыльце школы. Жарко и возвращаться не хочется. В кармане пикает телефон.
- Крис, ты занят?
- Вообще-то я в школе.
- А какого черта ты тогда берешь трубку?
- Отпросился с урока и безнравственно курю прямо на крыльце школы. Если кто скажет мне хоть слово – рискует до конца жизни испражняться в больничную утку.
- Надеюсь, ты в школе хотя бы без оружия? – хохочет на том конце Кроуфорд. Он всегда умеет в нужный момент посмеяться так, что у меня не остается сил злится или изводить себя мрачными мыслями.
- Докуривай и выходи за ворота, я сейчас тебя заберу.Со школой договорюсь, не бойся.
- Да я и не боюсь.
- Не сомневаюсь.
Отлично. Значит срочная работа. Это, конечно, паршиво, но все равно лучше так, чем бесполезно тратить время, протирая штаны в классе. О вчерашнем я стараюсь не думать.

URL
2012-02-26 в 12:25 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
- Влезь в доверие к младшему Фудзимии, хватит тянуть кота за яйца, я не даром запихнул тебя в эту школу.
- Да я его даже не видел!
- Значит плохо работаешь. – Кроуфорд ловит мой презрительный взгляд, - Ничего, сегодня познакомитесь, я думаю. И если после этого ты продолжишь отлынивать – мигом перейдешь у меня на низший воспитательный уровень.
- Это как?
- Никаких сигарет и бухла.
- Кроуфорд, да ты прям гений воспитательской мысли, - не могу не усмехнуться я.
Оракул мой сарказм пропускает мимо ушей.
- Заедем домой, оденься поприличней.
- Ты что, Брэд, школьная форма – это моя любимая одежда, - я продолжаю свои неудачные попытки съязвить, настроение, и без того никакое, катится к абсолютному нулю.
- Вечером наденешь, если захочешь, лыбится оракул.
- Если прикажешь, - ворчу я себе под нос, отворачиваясь к окну.

Вечером, после гигантстких залов токийского представительства Эсцет, приемная в доме Фудзимии кажется норой землеройки, которую дети из хулиганства напичкали игрушечной мебелью. Я лениво листаю какой-то журнальчик, Кроуфорд дремлет, сложив руки на груди.
- Ну и на кой ляд мы приперлись домой к этому тупице? – мысленно дергаю я оракула.
- Блин. Предупреждать надо! Я уснул!
- А техника безопасности?
- А доверие к тебе? – язвительными интонациями Кроуфорда можно пытать, как ему это удается-то, ну?
- А ты мне уже доверяешь?
- А что, не надо? – американец смотрит на меня поверх очков и улыбается своей фирменной улыбкой. Злость улетучивается почти сразу. – К этому тупице мы пришли, потому что всеми уважаемый банкир Фудзимия Моримото снизошел до того, чтобы его молодой американский партнер по бизнесу изложил свою просьбу в его домашнем кабинете. Это официальная версия происходящего, глазами нашей невинной овечки Моримото, разумеется.
- Неофициальная же звучит, как «этот мудила выебывается на пустом месте».
- Ну, если в общих чертах – то в целом да, - хохочет Кроуфорд, и его смех, даже мысленный заставляет меня улыбнуться.
- Он думает, - продолжает Кроуфорд, - что он здесь на своей территории. Но за закрытыми дверями очень удобно беседовать, не скрывая за лживыми масками своих искренних намерений.
Я присвистываю вслух, Кроуфорд смотрит на меня удивленно.
- Да ты поэт, Брэдли.
- Поработай с мое с этой нацией… Да и просто с Санродзитн, будь они не ладны, - ругнувшись на каком-то непонятном мне языке, украдкой зевает оракул.
Двери в приемную распахиваются и хмурый секретарь лет тридцати, не больше, безэмоционально и глубоко поклонившись, все-таки объявляет о том, как нам несказанно повезло:
- Господин Фудзимия может принять вас.

Едва все двери за спиной закрываются, Кроуфорд глубоко поклонившись, без всяких дальнейших приветствий и реверансов тихо задает один-единственный вопрос, и от интонаций этого обычно столь мягкого голоса, даже у меня по спине ползут неприятные мурашки.
- Мне бы хотелось поинтересоваться лично у Вас, господин Фудзимия, каким таким образом засекреченные разработки Критикер попали Вам в руки?
Я стою в дверях и абсолютно неприлично улыбаюсь, предвкушая занятный спектакль с Кроуфордом и Фудзимией в главной роли. Оракул решил поиграть. Оракул начал издалека, в надежде найти что-нибудь интересное. А мне – мне просто скучно, а еще я думаю о том, что Фудзимия Моримото – просто козел.
- Крис, поскучай за дверью, я думаю на этот вопрос мне могут ответить и без твоего вмешательства.
Я непонимающе смотрю на Кроуфорда, но тот лишь глазами указывает на дверь.
- Я полагаю, - оракул вновь поворачивается к Фудзимии, - что наша беседа и так обещает быть крайне занимательной, но мой младший брат… - Кроуфорд делает эффектную паузу, - может заскучать, пока мы с вами, как взрослые люди, будем обсуждать наши дела. Не будете ли вы так любезны устроить для моего младшего друга небольшую чайную церемонию. Я слышал, Ваша дочь…
- Моя дочь слишком молода для того, что бы оказать должное почтение гостью, - не моргнув глазам отклоняет японец просьбу Кроуфорда. – Впрочем… - японец задумывается, будто принимает самое важное решение в свой жизни, - так и быть, я полагаю мой сын сможет должным образом проявить гостеприимство, а с чайной церемонией вполне справится служанка, - уже почти не скрывая раздражения зло сглатывает Фудзимия, и набирает нужный номер, чтобы отдать приказ.
«Главное, понравься ему и разговори, любой ценой, в башку все же не лезь пока, черт его знает, может у него защита», - скороговоркой мысленно мне выдает Кроуфорд. Я послушно возвращаюсь в приемную.

URL
2012-02-26 в 12:44 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
- Конечно, это все разведка, все зарегистрировано, подписи-печати, тьфу, - Кроуфорд решил разнообразить свой вечерний досуг и теперь пьет не виски, а апельсиновый сок, методично отжимая себе по стакану в десять минут. В честь этого вечера «а-ля здоровой образ жизни» я сижу на неудобном табурете, обхватив колени руками. Я смертельно устал и хочу спать.
- Он ведет себя, как последний выебистый урод, но что-то тут нечисто. Будто бы он специально разыгрывает перед нами спектакль, надеется, что мы что-нибудь да упустим, пока будем беситься.
- Но он правда же бесит!
- Да ну его к черту, - американец закуривает сигарету и подходит к окну, идея здорового образа жизни видимо все же не про нас. – Я еще не поддавался на это дешевое шоу. Хотя въебать хочется, я согласен, - тяжелый вздох. - У него все гладко, Крис, подчистил все, что мог, если было, что подчищать, конечно. Не докопаться. А надо бы. И дочку прячет.
- Кроуфорд, Фудзимия явно что-то скрывает, и защита у него какая-то хитрожопая в голове стоит – если глубже лезть упираешься, я уже видел, но дочка-то тут причем? Ей лет десять всего лишь, я для нее почти взрослый дядька, это только в Розенкройц в десять уже гоняют по полигону, учат делать трепанацию черепа, трахают по темным углам и пытают в лабораториях. В обычном мире девочка десяти лет – тем более такого положения – не должна в одного прислуживать какому-то пятнадцатилетнему подростку сомнительной наружности, при этом еще и телепату, будь он хоть трижды начальник твоему отцу, о чем она, конечно же, не знает.
- Так-то оно так, только хрен я поверю в это, Крис… Мне нужна эта девчонка, она на домашнем обучении, ее почти никто никогда не видел, кроме особо близких друзей Фудзимии и его соседей. Через брата это сделать будет проще.
- Да что ты докопался до этого мальчишки? Ну пообщался я с ним, с приветом немного, и все, пацан как пацан.
- Ха, и как тебе кстати первое зрительное впечатление о нем?
Я вспоминаю младшего Фудзимию, и тихонько закашливаюсь.
- Впечатляюще.
- О! Другого слова и не подобрать. А его-то отец и не прячет при этом, и вообще похоже сына недолюбливает. В общем, пацана держи на привязи, к девчонке подберись, заодно посмотри осторожно у него в голове – может что найдешь, но ловушки могут быть, так что осторожнее. Проблем не будет? – Кроуфорд протягивает мне стакан с соком.
Я делаю удивленные глаза.
- Это что, награда за успешно выполненную работу или ты понял, что нарушаешь гармонию мироздания, когда пожираешь апельсины в одиночку.
- Скорее второе, – привычная ухмылка, - вот что, умник, я тебе как старший товарищ настоятельно советую потрахаться.
- Господи, Брэд, ты опять за свое! Ты просто двинут над сексе, - я издаю мучительный стон, - опять скажешь, что я веду себя как истеричка, ребенок, белый кролик с раздвоением личности, что ты там еще придумаешь?
- Голосую за девицу с пмс, - хмыкает удовлетворенно оракул, доставая из морозилки пиццу. – Ну, либо у тебя весенняя депрессия, обусловленная акклиматизацией и необходимостью ходить в школу. После Розенкройц это выглядит мягко говоря, неправдоподобно.
- То есть, не сканает? – мне то ли обидно, то ли весело. Не хочу я трахаться просто так, но и Кроуфорд прав, работать, когда сперма кипит в ушах, невозможно. Эх, Брэдли, Брэдли, вот если бы с тобой…
- Не сканает. – Довольно лыбится оракул. – Хотя можно предположить, что у тебя просто на редкость мерзкий характер, что к слову сказать, стало проявляться еще в детстве.
- Брэд, ты достал, заткнись.
- Ну никакого уважения к старшим, - смеется Кроуфорд, ставя мне под нос тарелку с пиццей, - в угол тебя, что ли поставить? – Он по привычке треплет меня по волосам, верный признак, что Брэд в хорошем настроении. Приятная, но какая-то снисходительная и унизительная ласка.
- Я ему понравился, между прочим, судя по всему. Рану этому, - мрачно бурчу я, прихлебывая сок.
- О боги, ну только не с ним, жить с малолетним пидорасом еще полбеды, но малолетнего педофила моя психика не переживет.
Я хочу сказать Кроуфорду, что хочу его убить, но останавливаюсь. Он и сам это знает. И судя по хитрющему взгляду, он абсолютно доволен этим фактом.

URL
2012-07-19 в 23:25 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
19 апреля 1991 года
Я, конечно, безмерно рад свои коммуникативным талантам, но такого результата я не ожидал. Сынок Фудзимии ходит за мной по пятам. И это то еще испытание для нервной системы. Угловатый, костлявый мальчишка, на голову выше всех своих сверстников. У него мало друзей, его все чураются. Я тоже шарахнулся сперва от этого маленького приведения с внешностью готической куклы. Круглая как мяч голова, жесткий ежик черных волос, скуластое вытянутое лицо – и огромные раскосые глаза цвета выцветших фиалок да нездорово бледная, алебастровая кожа. Вы видели хоть раз японского мальчика за час обгорающего до волдырей на весеннем солнце? Природа – видимо не без помощи какой-нибудь химии - сыграла злую шутку, стасовав японско-какие-то-там гены будто бы наугад. Дочери господина Фудзимии повезло больше, девочка как девочка, и если не приглядываться, можно и не заметить, что темные, как ночь, глаза на самом деле темно-серого цвета.
- Кристиан-сан… - робко лепечет это инопланетное существо, он только что с тренировки, по коже цвета альбомного листа медленно стекают прозрачные капли. – Кристиан-сан, вы оставили у нас дома вашу книгу. Ран кланяется и протягивает на вытянутых паучьих ручках потрепанный дешевый романчик. В приемной у старшего Фудзимии в пору свихнуться со скуки, кичливая тварь постоянно вынуждает нас ждать. Вот и приходится таскать с собой всякую дребедень.
- Спасибо, - усмехаюсь я забирая книжку. Ох, черт, кажется надо было двумя руками брать? Или нет? Тьфу, вечно не помню. Впрочем, перед кем мне тут метать бисер? Перед этим лупоглазым анорексиком? Почему-то больше всего вымораживает меня цвет глаз, и так какого-то запредельного цвета, а уж в сочетании со всеми остальными девайсами…
- И вам я тоже кажусь уродцем? – неожиданно прямо спрашивает мальчишка, и со всем по-отцовски надменно поджимает губы. Мне показалось – или на дне светлых глаз вспыхнула злоба?
- С чего ты решил? Или Вы решили? Или как правильно? – окончательно капитулирую я перед японским этикетом. Я его старше, но он сын известного банкира, а я в его глазах просто пришей-пристебай к такому же пришей-пристебай Кроуфорду, который осмелился вести с его влиятельным отцом какие-то дела. А на деле – это мальчишка для меня ноль, пустое место, сын человека, которому я вчера, сорвавшись, чуть не прострелил башку, так он меня заебал. Конечно, я бы этого не сделал. Но вышло эффектно.
- А меня все считают каким-то странным, - невозмутимо пожимает плечами мальчик, и смотрят так же снисходительно. И куда только делась эта почтительная застенчивость. Судя по всему мальчишка, как и его отец, не ставит гайдзинов в развитии выше обезьяны.
- У тебя правда… своеобразная внешность, - усмехаюсь я, не находя слов. Только бы не поссориться с мальчишкой. А я ведь уже искренне поверил, что он хочет со мной общаться. - Ничего, вырастешь, станешь красивым, - успокаивающе улыбаюсь я.
Ложь, скорее всего. Хотя черт его знает. Я просто не представляю как из этого куклоподобного создания может вырасти человек, взрослый мужчина
- Вы вот очень красивый.- Мальчик смотрит на меня не мигая, я боюсь, если честно, этого взгляда, холодного, гипнотизирующего, я даже в голову не лезу к этому ребенку, не из-за предупреждения Кроуфорда, нет, просто я не в силах перестать заглядывать в эту сиреневую пустоту. – Вы похожи на кицунэ.
Я закашливаюсь. Ну спасибо. Во-первых, интересные у мальчика каноны красоты, во-вторых мне от Эда хватило сравнений с лисами.
- Это ты похож на кицунэ, - хрипло докашливаю я. Черт с ним, с этикетом. Мальчишка тоже ведет себя, мягко говоря, по-хамски. Юный самурай, бля. Фиолетовые глаза сверлят меня маленькими буравчиками. Я начинаю нервно улыбаться. - Можно тебя попросить, не смотри на меня больше так, не мигая. А то правда ощущение, что ты кто угодно, но не человек.
- Это звучит грубо, - на бледном лице проскальзывает снисходительная усмешка. Ну кто бы говорил? Это не ребенок, это действительно какая-то японская мифологическая нечисть, честное слово.
- Ну научи как правильно, я не могу уже больше сражаться с вашими этикетными штуками, - улыбаюсь я. Может, сканает, а? Может все-таки хоть на почве этикета мы сойдемся, и можно будет дальше пытаться простроить хоть какую-то линию поведения.
- Я плохой учитель, - взгляд у мальчишки взрослый-взрослый, какой бывает только у хорохорящихся детей.
- Мне пойдет, - качаю про себя головой я. После пяти минут общения с Раном сил у меня не остается даже на то, чтобы выйти и покурить.
Господи, может просто дело в Японии просто, а? Что-то я совсем не понимаю эту страну.

URL
2012-07-19 в 23:29 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
30 июня 1991 года.
Через пару месяцев все оказывается не так уж страшно. Понимать японцев я лучше не стал, в отличие от мелких Фудзимия. Ощущение, что в каждом из этих детей было по две личности, причем вторая, самая мерзкая, предназначалась исключительно мне.
- Ну купиии мне мороженое, - ноет Ая, - ну пожаааалуйста, а я сделаю тебе журавлика.
- Твои журавлики походят на лошадь, - Ран улыбается новой незнакомой взрослой улыбкой, слизал из какого-нибудь фильма опять, не иначе.
- А твои похожи на макак! – огрызается Ая на брата, и вновь поворачивается ко мне: - Купишь? Купишь Ае мороженое?
- Куплю, куплю, только отцепись от меня, - я с трудом стряхиваю с себя девчонку.
– Ура, ура, ура! – Ая хлопает в ладоши, - Крису-сан купит мне мороженое. А тебе неет, - она показывает Рану язык.
- Я не люблю сладкое.
- Врешь.
- Я не люблю сладкое, - с нажимом повторяет маленький Фудзимия.
- А я все равно с тобой поделюсь!
- Ая!
- Хватит ссориться, а? – прикрикиваю на этот детский сад я. Если честно, по настойчивому настоянию Кроуфорда я выполняю скорее роль няньки в доме Фудзимия, чем куратора в его лабораторях. Не сказать, что Моримото счастлив, но в целом не против. Трюк Кроуфорда с неподпусканием меня к важным делам удался, Фудзимия считает меня малолетним балбесом и пустоголовой марионеткой Кроуфорда. В телепатической защите своих детей он, судя по всему, уверен, или же они правда ничего не знают. Я по крупицам собираю с них информацию, осторожно, слой за слоем снимая поставленные каким-то умельцем щиты, но по сути все эти факты не несут никакой ценности. Не мое дело, пусь Брэд разбирается с этим мусором, а мне и так забот хватает.
- А вы похоже на лисицу, - радостно щебечет Ая, и я мысленно хватаюсь за голову. И она туда же! Сговорились они все, что ли?

10 июля 1991 года.

Открыв глаза я понимаю, что день определенно начался плохо. Может, потому что я до сих пор стою в каком-то подвале, прикованный наручниками, а может, потому что меня вчера избили до полусмерти, после чего, кажется, пустили по кругу, может, потому что у меня не работает дар, и на фоне возможной перспективы не выйти из этой норы живым, и побои, и изнасилование пока не представляется такой уж большой проблемой. Херня. В том смысле, что все плохо.
Мы нарвались на «ашников», самых отмороженных боевиков Критикер. Единственных, где могут встретиться паранормы. Один из них – биполярная «погремушка», телепат-телекинетик как раз мне и повстречался. А дальше – все просто как в шашках. Головная боль, телекинетическая паутина, тошнота и немножко пыток. Слава богу, оторвались на моем тощем теле, до мозгов добраться не хватило сил. В какой момент я потерял сознание – я уже не помню.
- Мелкий! Ты тут?! – Вопль Кроуфорда, и мысленный, и вслух заставляет меня вздрогнуть, и слишком внезапный удар сердца болью отдается в почти раздробленных ребрах.
- Вроде того, - пытаюсь усмехнуться я и теряю сознание. От облегчения, судя по всему.

11 июля 1991 года.
- Эй, ты, ромашка-неудачник, очнуться не хочешь?
За этот голос я готов продать душу. Пытаюсь пошевилиться. Так и есть, ничего не болит, лишь слабость и легкая ломота в костях.
- И я тебя люблю…
С кряхтением приподнимаюсь на локтях и пытаюсь сесть. Американец, как всегда довольный жизнью, нависает надо мной с огромной чашкой ядовито-оранжевого цвета.
- Еще одно признание в любви, и я тебя сам отведу в бордель для пидорасов, - Кроуфорд заливисто и гнусно ржет, - пей, придурок.
- Надеюсь, это бульон?
- Нет, серная кислота.
- Там, куда я вляпался – было б уместно.
- Не шути так, дебил, - оракул становится неожиданно серьезным. – Я чуть не рехнулся, когда понял, что ты пропал.
- Кроуфорд, они…
Почему-то наиболее стыдно признаться не в том, что я действительно налажал, а в том, что каждый из тех, от кого, боюсь, осталась лишь кучка костей или пепла, меня жестоко и глумливо поимел, и Кроуфорд, ремонтируя меня, прекрасно это понял…
- Я знаю. – Губы вытягиваются у него в тонкую полоску. – Прости, малыш, мы их упустили…
В горле у меня пересыхает, от унижения, досады, чувства вины и этого опять внезапного Кроуфорда, ласкового и злого.
- Я клянусь, я найду их мелкий, я их найду.
- Это работа, Брэд, - вздыхаю я и отворачиваюсь к стене. – И я сам виноват…
- Пей бульон уже, - вновь лыбится оракул, - Джей расстарался, специально для особо страждущих.
- Он, что, готовить умеет?! – очумело восклицаю я, но Кроуфорд лишь усмехается и скрывается за дверью.

URL
2012-07-24 в 18:35 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
2 августа 1991 года
Рану тринадцать. Ровно столько, сколько было мне, когда я попал в Розенкройц. Мы сидим на
горячих, пропитанных солнцем камнях и смотри на море.
- Отец не любит вас, - голос у него надрывно-хрипловатый, каркающий, видимо, ломается. – Он запретил мне видеться с тобой.
На «ты» мы перешли недавно, насколько в японской речи вообще можно перейти на «ты». Но сменился сам тон и стиль, ушла эта их национальная кукольная вежливость, исчезло это его мальчишеское учтивое хамство.
- Не выйдет. Братец таскает меня за собой по пятам.
Легенду про «братца» придумал Кроуфорд, точнее состряпал на скорую руку по дороге из аэропорта в первый же день. Заключалась она в том, что с десяток лет назад его отец и моя мать, успев к моменту встречи друг с другом обзавестись отпрысками, но не сумев сократить отношения с их биологическими родителями, влюбились друг в друга без памяти, после чего, по всем законам оперетты, поженились и, спустя пару лет, по законам уже мыльное оперы безвременно и трагически нырнули на неисправном авто с горного серпантина, тем самым оставив нас круглыми сиротами. «Братец» вынужден был с детства зарабатывать на кусок хлеба, да так разошелся в этом деле, что теперь ему хватило бы и на несколько хлебных заводов. Однако фармацевтика и игра на бирже вызывает у него куда более сильный коммерческий интерес. Легенда представлялась мне с самого начала полным бредом, но самоуверенный американец был свято уверен в ее жизненности, простоте и гениальности, и спорить я не рискнул. В конце концов, кто здесь лидер вообще? В целом, Кроуфорд оказался не так уж и не прав. «Бедную сиротку» в лице меня в школе мысленно жалели, хоть с японской снисходительностью к моей глубоко немецкой физиономии, а Фудзимии-старшему, равно как и целой армии работников теневого фармакологического труда, было глубоко наплевать, какую баланду мы втравливаем окружающим нас обывателям. Другое дело, что с сыном подробностями своей истинной деятельности господин Фудзимия делиться нужным не пожелал, что было весьма интересно с точки зрения семейной психологии, но Рана делало абсолютно бесполезным участником Кроуфордовской подпольной возни.
- Твой брат очень волевой человек, - глубокомысленно изрекает Ран, вытягивая из моей пачки слегка помятую сигарету. Желание насолить отцу исходит от него тяжелыми волнами. Настолько ощутимыми, что я не выдерживаю.
- Ты, как я заметил, не очень-то почтительный сын?
Опасная реплика. Ран замирает с сигаретой в тонких еще детских пальцах и смотрит на меня не мигая и фиалковые глаза мигом темнеют, почти до черноты.
- Мой отец… - наконец заговаривает он, - я считаю… не прав. В отношении тебя. А твой брат не прав по отношению к нему и по отношению к нашей культуре. Он ведет себя недопустимо, и отец отвечает взаимностью.
- Это ты ведешь себя недопустимо, - усмехаюсь я, - по отношению к вашей культуре, как ты выразился. Ты слишком нахален и прямолинеен для потомка самураев.
- Это мое дело, - на нездорово-бледном лице загорается румянец смущения. Черные брови сурово нахмурены. Не могу не удержаться, чтоб не поддеть:
- Ты обещал меня научить вашим этикетным тонкостям, а на деле ведешь себя скорее как американский ученик-ботаник, чем как наследник влиятельного японского банкира.
- Я говорил, что из меня плохой учитель, - бурчит мальчишка себе под нос.
Мы курим молча, и лишь море сердито ворчит, белой пеной выбрасываясь на берег.
- Отец не подпускает меня к делам, как и ты, говорит, что я слишком самоуверен, что я никогда не буду принадлежать семье, он с самого детства твердит мне это…
Голос его мальчишеский после затянувшегося молчания еще более неправильный и некрасивый. Я думаю о том, что мне скучно. В белесом мареве маячат небоскребы Токио. Я думаю о том, что мне в принципе скучно среди всех этих людей, среди нормальных людей. От этой мысли хочется удавиться.
- Я сказал отцу, что я не послушаюсь его, - уже почти шепчет себе под нос, маленький Фудзимия, будто заклинание читает. - Ты единственный, кто разговаривает со мной, - после еще одной паузы добавляет он. Мне хочется сброситься в море.

URL
2012-07-24 в 18:37 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
16 августа 1991 года
- Ты представляешь, эта сволочь нас обула! – на кухне Кроуфорд в лучах утреннего солнца ожесточенно кромсает мяту. – Никакой информации по интерелейкину, никакой. И никаких следов утечки. А в Критикер тем временем – какое-то броуновское движение, судя по документам Санродзин – там наука прет как на дрожжах.
- Брэд, ну может они сами доперли?
- Да хрен! – Да, это была плохая мысль лезть под горячую руку. – Черта с два бы они до чего-нибудь там доперли, они идут путем наименьшего сопротивления и экстенсивным методом использования человеческих ресурсов!
- Чего? – если честно, я до конца еще не проснулся. А учитывая, что ночь у меня началась часа три назад…
- Да они набирают орды придурков, вправляют им без всякой телепатии мозги, одной примитивной психологией, и используют как пушечное мясо. Вот сколько в Розенкройц боевых групп?
- «Фарблос»?
- Ну хотя бы в «Фарблос», без бонусов.
- Насколько я помню – около тысячи.
- Правильно. Только не около тысячи, а в пределах тысячи. А в Критикер только групп «А» насчитывается – только в Токийском отделении - около сотни. В общей сложности боевых команд по всему миру у них не тысячи, десятки тысяч. Проблема только в том, что средний возраст боевиков на момент кончины – лет девятнадцать-двадцать.
- А в Эсцет?
- Эсцет обходится парой сотен. Но они отбирают лучших. И платят за каждого столько, что можно год содержать весь Розенкройц. Плюс у них своя армия. И как Критикер никто не беспредельничает.
- Берут количеством, а не качеством?
- Что-то вроде. Одна проблема. Это как раз тот случай, когда количество и превращается в качество.
- То есть, по Фудзимии копать нечего?
- Пока да. Надо залечь на дно, да и заказы есть на другую работу. Провозимся тут до апреля, да надо бы исчезнуть из поля зрения нашего любимого японского друга года на полтора, два. И послеживать за ним…
- А почему до апреля?
- Санродзин заинтересовались девчонкой. Так что продолжай мне докладывать каждый ее вздох, им нужно полное, максимально полное досье. А мне нужно понять, что в ней такого интересного, что наши старейшины снизошли до того, чтобы лично позвонить боевику.
- Брэд, будь человеком, налей кофе, - я все же рискую попросить об исполнении своей мечты. – Иначе ты следующий монолог будешь рассказывать сам себе под мой храп.
- Хрен тебе, а не кофе. Этот индюк меня заебал, поэтому с разрешения наших мумий даю полное добро на то, чтоб ты поработал с его мозгами. Что хочешь делай, лишь бы не мешал тебе общаться с его детьми, а если бы он проникся к нам вселенской любовью…
- Брэд, ты рехнулся? – белая рубашка на спине оракула чуть влажная от пота, жара такая, что хочется нырнуть в бассейн со льдом, - ты как это представляешь? Заставить забыть его кто мы, что мы? Прочистить мозг всем сотрудникам?
- А что? Не выход? - Кроуфорд оборачивается и издевательски кривит губы.
- Да это взять на поводок сотни человек, взломать их защиту, похерить щиты и блоки, перекроить их сознание на новый лад.
- Ну, кто тут гений, - Кроуфорд смеется, уже по-доброму и ставит чашку ароматного кофе на стол.
- Ага, - на кофе пенистая, чуть радужная пленка, и горький запах пропитан шоколадом и корицей. Я уныло наблюдаю за тем, как ломаются микроскопические пузырьки.
- Это не я разгромил Розенкройц, так что не скули, ты сможешь. Или придумай другой способ. Меня интересует исключительно результат.
- А кто мне потом будет вправлять дар?
- А ты сам подумай и скажи, - пожимает плечами оракул. – Рыбу с мятой будешь?
- Яичницу, - мрачно фыркаю я. Что, что можно взять с придурка, который и думать не хочет о гарантиях? Только завтрак. И парочку указаний о том, как не сдохнуть в ближайшие пару часов.
- Тогда иди за яйцами, - миролюбиво смеется оракул.
Я слишком громко грохаю чашкой о стол.

URL
2012-10-31 в 21:12 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
4 октября 1991 года
Да ладно, что там, я все сделал правильно. Я все правильно сделал, когда прочистил мозг и Моримото, и всем его приспешникам. Я все правильно сделал, когда взломал пинг-понговую телепатическую защиту его дочери, я все правильно сделал, когда стал лучшим другом его сына.
Кроуфорд разливает виски по стаканам, привычный его вечерний ритуал, я спиваюсь вместе с ним, и смешно становится в такие ночи, когда в ночном стекле видbшь свое отражение, да, да, вот мы, такие крутые, а по сути – двадцатилетний алкоголик, пятнадцатилетний гей и двенадцатилетний псих. Хаха, сколько об этом думаю, а до сих пор смешно.
- Мне смешно, Брэд, - комната качается от выпитого, алкоголь разносит по телу жар, ударяя в голову и опаляя щеки.
- И чего тебе смешно?
Кроуфорд пьян. Пьян в стельку. Пьян тем опасным пограничным опьянением, когда можешь двигаться и даже соображать, но все границы утрачены, и хочется сотворить какую-нибудь дурь. Впрочем, Брэд только этим и занимается – делает дурь.
- Ааа, - я рассеянно машу рукой, - не знаю… не помню…
- Что-то мне сложно…
Кроуфорд пытается принять вертикальное положение, его ведет, видимо комната устроила развлечение пьяной качкой не только мне. – Я в душ…
- Оставляешь пить одного? – пытаюсь усмехнуться я. Мысли в моей голове играют друг с другом в чехарду, слово «душ» и то кажется лишь пустым набором звуков.
- Только попробуй без меня…
- Ага, - киваю я, так и не понимая окончательно, с чем же я сейчас согласился.

Я бессмысленно смотрю в темноту оконного проема. В комнате, за моей спиной все так же горит свет, и поэтому ничего практически не видно, кроме пятен фонарей, разбросанных в темноте. Красиво. Наверное. По фиг. Сейчас Кроуфорд выйдет из душа, красивый, стройный, самоуверенный, с мокрыми волосами и капельками воды на смуглой коже. Предложит выпить еще… Черт! Пьяное воображение разыгралось. Так всегда, стоит напиться – и мозг дает себе волю. Выпить-то он предложит, скорее всего, и красив он будет неимоверно… Только вот не про вашу часть, господин Шварцерд, не про вашу.
- Крис! – доносится из ванной. – Крииис!
- Чего тебе?
- Крисссстиаааан! - Ну вот еще, что ему понадобиться могло!
- Чего? –вопрос через дверь.
- Что ты там лепееечешь? – голос американца еще более развязен, чем двадцать минут назад. Он с бухлом мыться ушел, что ли? – Заходи сюда!
Ругнувшись, приоткрываю дверь. Брэд в ванной, голый, разгоряченный и пьяный, в руках у него бутылка, что-то там еще даже плещется на дне.
- Принеси выпить!
- А минет с горячим чаем тебе не сделать?! – неожиданно меня охватывает злоба, – Или ты предпочитаешь кофе? Я тебе что, мальчик подай-принеси?!
- С го-ряччим чаем, говворришь? – Кроуфорд пьян невероятно, да и я, мягко скажем, не особо трезв. – А ч-что, неплохая идея. Совсем неплохая. А ты умеешь? – карие глаза смотрят весело и бессмысленно.
- Да пошел ты! – хлопаю дверью, искренне надеясь на то, что Кроуфорд не вспомнит ни о своем замечании насчет минета, ни тем более о том, как у меня на миг покраснели уши. Иду на кухню и перекрываю горячую воду. Весь мир как в тумане.

Американец является через пятнадцать минут, злой, но уже относительно трезвый.Чего нельзя сказать обо мне, я со злости выпил залпом два стакана вискаря, и теперь понимаю, что на мою голову свалился на самом деле не один оракул, а два. Ну, по крайней мере, вижу-то я двух. И почему я раньше не замечал еще одного?
- Черт, суки, воду горячую отключили! – Наверное Кроуфорд (или Кроуфорды?) все еще не кристально трезв, но был хотя бы относительно вменяем. Он точь-в-точь как в моем воображении: красивый, в льняных домашних брюках на бедрах, вытирающий полотенцем мокрые волосы. Я думаю, что Кроуфорда можно снимать в эротическом журнале, о чем тут же ему сообщаю.
- Хм, думаешь? – осмысленности в его глазах я так и не наблюдаю. Черт, я сейчас вообще мало, что наблюдаю.
- Трахаться хочешь?
Пьяное сознание хлопает в ладоши от радости и буксует.
- А если хочу, что?
Что-то появляется ошалевшее в его глазах, он хватает меня за шиворот и тащит в зал. Меня тресет. Может от жара чужого мужского тела, может от выпитого. Мне хочется сейчас только одного, чтобы американец меня швырнул на диван и трахнул. У меня так давно не было секса… А тут еще будто напалм по венам разлили. А руки у него… горячие. Очень сухие и горячие, как мексиканский песок. Я чувствую, как крыша у меня съезжает… А он… Садит меня на диван, ставит на стол бутылку коньяка и бутылку вискаря, а потом берет телефон и спрашивает меня ненормальным голосом:
- Девочек будешь?
Словно струна, натянувшись, со звоном лопается внутри. Девочек так девочек, думаю я. Все равно не уснуть.

Когда эти девки приезжают я пьян настолько, что, кажется у меня не встанет и под страхом смертной казни. У нас глаза, наверное, бешеные, потому что девахи выглядят малость перепугано. Я им немножко, из последних силенок корректирую фон и проваливаюсь в совершенно уже какую-то невесомую пьяную пустоту, где есть только Брэд и алкоголь, алкоголь и Брэд.
Их трое, двое сразу переключаются на Брэда, а третья подползает на коленях ко мне.
- Не рано тебе сексом заниматься? – вот тебе и молчаливые японские женщины. А сама, между прочим, уже ширинку расстегивает. Если честно, я даже лица ее не вижу, настолько я пьян. Она сосет у меня, старательно и равнодушно, я не могу кончить, ее сиськи волтузятся по моим коленям и в голове вертолеты устраивают шоу. Чтоб хоть как-то сосредоточиться – смотрю на Брэда, на то, что эти девки ним творят, он изгибается и стонет, я смотрю, как он трахает одну из них… Если честно, не думал даже, что так бывает. Смотрю на его шею, на грудь его, на его член, ровный, гладкий, красивый, темно-розового цвета. Смотрю, как он закусывает губы, смотрю, как прикрывает глаза. Смотрю и понимаю, что я сейчас свихнусь. Когда его член входит в задницу одной из этих девиц, я неожиданно все-таки кончаю.
А потом мы трахаем их по очереди, с таким остервенением, словно если мы прекратим трахаться – то земля остановится. Как меня отрубает – уже не помню.

URL
2012-10-31 в 21:13 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
5 октября 1991 года
Я слышал вчера только как Брэд выпроводил девиц. Все. Дальше темнота. Кроуфорд утверждает, что он меня отволок в душ, и даже помыл – не помню. Однако проснулся я действительно чистым и на своей кровати.
Я стою с Раном, в саду под красными кленами. После вчерашнего насыщенного вечера хочется умереть. Немедленно. Кроуфорд влил в меня с утра воду с аспирином, кофе, суп и три банки пива. Именно в такой последовательности. И именно поэтому я еще жив. Ран молчит и я молчу. Он напряжен, будто пытается принять самое главное решение в своей жизни. Я молчу, потому что в голове у меня вата. Дар попискивает, как разрядившийся телефон, но проявляться не намерен. Я счастлив, насколько сейчас вообще может быть уместно это слово.
- Я…
Ран замолкает. А я не знаю, какого хрена мы здесь делаем, мне плевать сейчас на красоту красных кленов. Я думаю, что Кроуфорд, скотина, ходил сегодня весь день довольный, ленивый, будто и не пил вчера. А мне так хотелось, несмотря на тошноту и общую муторность, подойти к нему сзади, и пропустить пальцы между пуговицами рубашки, целовать его так нежно, от ямочки между ключиц вверх по горлу, легкими прикосновениями губ. А между тем расстегивать ему рубашку, сжать соски пальцами, а потом – развернуть к себе, языком провести вверх по груди, и… И хотелось лежать под ним и вздрагивать от его толчков внутри себя, от его прикосновений, от его поцелуев. Интересно, какие на вкус губы Кроуфорда?
- Мы же друзья, да?
…И почему с похмелья так хочется трахаться… Нет, маленький дурак, мы не друзья. Я просто выполняю свою работу. А ты мне сейчас мешаешь мысленно дрочить.
Я молча киваю.
- Это хорошо. – Мрачно кивает в ответ несносный ребенок. Приподнимается на цыпочках, и тыкается неловко раскрытым ртом в мои губы, будто котенок носом в молоко. Отшатывается тут же испуганно.
Я мысленно хватаюсь за голову. Ебаться пылесосом, этого мне еще не хватало…
- Никогда больше не делай этого, Ран. - Ну а что я должен был ему сказать?
Передо мной маленький живописный прудик. Это чудо природы стоит рядом, и его лицо кажется вытесанным из мрамора, такое же каменное, такое же холодное. Молчим. Пауза становится невыносимой. Листья клена кружатся, уносимые ветром, и я думаю о том, что это прекрасное зрелище придает текущей мелодраматичной сцене излишнюю пошлость. Все влюбленные признаются друг другу в нежных чувствах и расстаются навсегда как раз под облаками лепестков цветущей сакуры или на фоне осеннего пейзажа. Во всяком случае, если верить тоннам манги и бесконечным часам аниме по телеку, которое Джей всасывает с маниакальностью умственно отсталого ребенка . Любой масскульт бесит меня с детства.
- И долго мы будем молчать? – не выдерживаю. Моя жизнь и так состоит из сплошь незабываемых моментов, и я не стремлюсь ее разнообразить выяснением отношений с наивным японским мальчиком. Который, собственно, говоря, меня только что поцеловал, если так можно выразиться.
Пацан тем временем продолжает угрюмо молчать и неотрывно смотреть на прозрачную водную гладь. Мне даже удивительно, как этот прудик не покрылся под этим пристальным взглядом толстой коркой льда.
- Ран, если ты больше не желаешь со мной разговаривать и предпочитаешь общению со мной безмолвный разговор с природой – я не смею тебе мешать.
Тишина. Меня это начинает бесить, даже сквозь похмелье..
- Ран. Если я сказал, что не стоит меня больше целовать, это вовсе не означает, что со мной не стоит больше общаться. Другое дело, если ты не хочешь больше меня видеть, как разбившего твои надежды на наш счастливый роман…
Мельком брошенный взгляд фиалковых глаз кажется мне острым, как бритва.
Даже стыдно становится. Что же ему стоило вот так, попытаться поцеловать меня… Подкуриваю сигарету.
- Прости. У меня сдали нервы, я очень устаю в последнее время. – Я осторожно касаюсь худого плеча, от чего мальчишка вздрагивает, как от тока. – Я не хотел тебя обидеть.
- Забудь, - сухо бросает мне это дикое существо.
Я думаю о том, что самое время начать сходить с ума. Влюбленный сын Фудзимии, этого мне только сегодня не доставало…
- Это ты забудь, - зло окрысиваюсь я. До метро мы не говорим ни слова.

Мне кажется, я ошибся домом. В прихожей, среди разбросанных по полу журналов сомнительного содержания, берсерк в Кроуфордовских очках читает газету.
- Брэд?
С Джеем я разговаривать не умею, и поэтому не рискую. Его приступы подозрительной нормальности пугают меня больше, чем когда он с утробным урчанием кромсает противника перочинным ножом.
В ответ я слышу лишь тихий смешок Джея и шорох страниц. Иногда мне кажется, что лучше б я жил в доме с королевской коброй. Я просто боюсь однажды не проснуться. Понятия не имею, как с ним справлялся Эд. Впрочем, это далеко уже не тот Джей, с которым мы когда-то вместе смотрели на рождественский огонь, мозгов в эксперименталке у него явно не прибавилось…
- Брэд!
Кроуфорд вылетает из ванной гладко выбритый, взъерошенный, с глазами дикими, будто вкинулся наркотой.
- Собирай монатки, живо!
- Куда мы?
- Собирай монатки, все к чертям, быстро, быстро, и где мои очки, черт побери, а?!
- Брэд, ты правда больной, а? – почти жалобно, со стоном выдыхаю я, акая бессознательным эхом. Похмелье продолжает накрывать меня волнами ядреной космической безысходности, и чьи-то мысли у меня голове - а может, и мои - беззвучно танцуют польку.
- У нас рейс через четыре часа, бегом!
Оракул испаряется в недрах кабинета. Берсерк грациозно поднимается с пола, аккуратно складывает газету, и столь же аккуратно снимает очки-нулевки.
- Отдай нашему пророку, - язвительно кривит он в ухмылке пожелтевшие обветренные губы. - И купи ему пива.

Похоже, у Кроуфорда случилось какое-то невзъебенное видение. Остается только молить того бога, с которым так безуспешно ссорится Джей, чтобы это не был похмельный глюк вечно пьяного американца.

URL
2012-11-08 в 19:22 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
10 октября 1991 года
- Ты хочешь сказать, что мы облазили все подворотни Хоккайдо, чтобы найти этого мальчишку?!
В самолете ровный желтый свет, ровный уютный гул, ровные ряды кресел. У стюардесс очень ровные спины. Берсерк заточенной монетой выцарапывает на поручнях очень ровные квадраты. А у меня сердце готово выпрыгнуть из груди.
- Что значит «этого мальчишку»?
Я смотрю на свежее приобретение оракула. Тощий, наспех отмытый – времени не было, - азиатский ребенок. Маленький ребенок. Я дал бы ему не больше трех, но оракул утверждает, что ему скоро пять. Я не спорю, начальству вернее, только на кой ляд он нам сдался?
- Он же почти младенец!
- Он телекинетик.
- Откуда ты знаешь?
- Видение.
- О да, это многое объясняет! – со психом откидываюсь в кресле. Кроуфорд ничего не говорит. Никому. Никогда. И это ужасно бесит!
- Хочешь, чтобы Розенкройц нашли его первыми?
- А ты хочешь…
- А давай не вслух! – шипит раздраженно оракул, - мы летим дневным рейсом, многим интересно…
Ок. Хотя раньше - тогда - тебя, Брэдли, посторонние уши не смущали.
«Смущали. Но «тогда» - как ты изволил подумать, говорить было безопасно»
«Так вот, не хочешь объяснить, ты как собираешься его от них прятать?? Если ты прав, и это действительно юное дарование – неуправляемый дар на нем лучше любого «маячка». Ты сам собираешься его взращивать?!»
«Нет»
«Надеюсь, не мне подсунешь»
«Нет»
«Кроуфорд!» - я мысленно рычу, ради всего святого, скажи мне…
«Есть кому. Отстань»
- Козел! – я хлопаю раздраженно ладонью по подлокотнику. Пассажиры на меня любопытно и недовольно косятся, а мальчишка съеживается, будто я ударил не кресло, а его.
«Как вам будет угодно» - язвительно щерится в моей голове оракул.
- Все это суета сует, и томление духа, - бормочет себе под нос берсерк.
Мне впервые в жизни хочется нажать на кнопку парализатора…

12 октября 1991 года

- Господин Фудзимия, я счастлив сообщить Вам, что наша проверка завершена, нарушений не выявлено. Эсцет рады сотрудничать с Вами.
Оракул презрительно вежлив. Моримото холодно улыбается.
- Прошу прощения за мои жесткие методы работы, это была вынужденная мера.
С лица японца слетает его натянутая улыбка.
- То есть сканировать меня, моих детей, всех моих сотрудников…
- Я ничего не делаю, без разрешения Старейшен.
Нам все-таки пришлось раскрыть карты. Во-первых (для меня, для американца-то в последнюю очередь) – я задолбался блевать каждый вечер и сходить с ума от перегрузок, к тому же все еще сдобряемых каждодневным похмельем. Во-вторых, сцапав мальчика, Кроуфорд резко переменился в планах, настрочил в Эсцет отчет, длиной в простыню, и заявил, что Фудзимия может спать спокойно. Пока, во всяком случае. В-третьих, что уж греха таить, не хотелось бы мне встречаться с этим малолеткой. Несчастная японская кукла с пугающими глазами, мне даже жаль его почему-то. Только вот чур меня, чур!
- Признателен вам за вашу работу.
Моримото доволен, зол, раздосадован.
Интересно, думаю я, выходя за дверь, а его сын вырастет таким же мудаком?

URL
2012-11-08 в 19:25 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
19 октября 1991 года
На рассвете в комнату вламывается Кроуфорд.
- Поднимай свой тощий зад, у нас тут небольшой заказ.
- Что??
Я не в силах даже разлепить глаза, не то что оторвать голову от подушки. Какой нахрен заказ?
- Ты, блядь, когда вернулся? – Через силу выдавливаю я, звуки застревают в горле, так я хочу спать. – Не мог взять билеты на дневной рейс?
Пару дней назад американец с азиатским ребетенком под мышкой, который оказался японцем со змеиным именем Наги, как обычно никому ничего не объяснив, умотал в неизвестном направлении, по словам Джея – в какие-то горы. Не успел я обрадоваться отсутствию пацана, как с берсерком случился какой-то невидимый мной доселе приступ, и я несколько дней провел обкалывая берсерка какой-то фигней, обозначенной в оставленной Кроуфордом записке. Вчера вечером я не выдержал – и свинтил на какую-то вечеринку, где даже телепатию применять почти не пришлось. Всем было плевать, кто я такой и откуда взялся. Судя по количеству наркотиков – кутила какая-то «золотая молодежь». Воспитанные азиатские детки, ага… И вот оно «доброе утро» - Брэд в дверном проеме.
- Ты там опять заснул?
- Да встаю я.
- Я между прочим не на самолете.
- Надеюсь, на метле? - не могу сдержать сарказма.
- Ага, дракон занят был нынче, - лыбится жизнерадостно оракул. – Мы валим в Киото через пару дней, надо все быстро подчистить здесь, иначе Эсцет по шее дадут.
- Ну и почему я не удивлен, что только сейчас узнаю про Киото? – бурчу я, по стеночке перемещаясь в ванную. Осталось решить, мне так плохо из-за похмелья или из-за того, что я спал двадцать минут…
- Малолетний алкоголик, - радостно кричит вслед мне американец, едва я включаю воду.
Ну вот кто, кто бы говорил, двужильная, пробухавшая последнюю совесть американская скотина…

Когда я выхожу из душа, на тумбочке стоит вода. И рядом целая груда спасительных, наверное, таблеток.
- Буду через десять минут, - бормочу я мысленно.

URL
2012-11-08 в 19:31 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
20 октября 1991 года
Я никому об этом не рассказывал.
Меня мучают кошмары. Уже больше полугода. И я каждый раз надеюсь, что все это несерьезно, бывает, пройдет. Вязкие, нечеткие, они изматывают меня, топят мое сознание, как в болоте, не давая выбраться из муторной дремы, заставляя меня плутать по коридорам Розенкройц, попадая из одной лаборатории в другую, заставляя вновь и вновь холодеть от ужаса, кашлять от лекарств и блевать от перегрузок, путаясь, путаясь, путаясь в бесконечных проводах, подключенных к голове, в чужих вязких словах, в стопках документов, разлетающихся внезапно по комнате, и я вынужден опять начинать этот круг экспериментов сначала, стараясь не думать о том, что это предварительные опыты, что в эксперименталку меня еще не списали, что еще есть надежда… Но к концу каждого витка кошмара надежда становится все призрачнее, и вот приносят бумагу о моем списании, но она оказывается поддельная, и опять листы разлетаются по комнате… И снова удушающий кашель от лекарств…
Я подскакиваю на постели, опять, как и вчера, и позавчера, и полгода назад, задыхаясь и еще не веря, что это просто сон. Прижимаю к груди ледяную подушку, и сижу, бессмысленно глядя в темноту и ежась от холода. Затем осторожно ложусь, стараясь не думать больше о плохом, но едва я закрываю глаза, как вновь начинаю проваливаться в бесконечный бессмысленный водоворот, и холодный воздух комнаты лишь усиливает ощущение безысходности, напоминая одновременно и о моей спальне в Розенкройц, и о карцере, и ледяных столах лабораторий, и о холодной ночи, когда сбежал Эд…
Я не могу больше!
Еще несколько минут бессмысленного вглядывания в пустоту не помогают. Ночной бред из снов просачивается в явь, не дает даже дождаться утра, чтобы на пару часов наконец-то провалиться в глубокий сон. Я готов совершить самую большую глупость в жизни, я борюсь с собой до последнего, но в итоге страх и усталость одерживают верх.
Я выдохся.
В коридоре еще холоднее, чем в комнате. Но я стою несколько минут в нерешительности, прежде, чем постучать в дверь. Может… ну его?
- Тебе чего? – я уже был готов уйти, когда взлохмаченных заспанный Кроуфорд резким движением распахнул дверь.
- Я… Я не могу уснуть, мне… снится… - я благословляю темноту, из-за которой не видно, как я заливаюсь краской.
- Что снится? – непонимающе разглядывает меня Брэд.
- Кошмары… Розенкройц. И… там так холодно, - зачем-то добавляю я. Я чувствую себя безнадежно глупо, как можно всерьез воспринимать человека, который даже с ночными кошмарами справиться не может?
- Боже мой, - усмехается сквозь зевоту Брэд, - ну заходи. Щелкает выключатель, мы оба щуримся от терракотового света ночника, на Кроуфорде пижама в коричневую полоску, вот уж не думал, что он спит в пижаме…
- Проходи, я сейчас.
Брэд чем-то звенит в ванной, выходит оттуда со стаканом воды в руке.
- Ну и что ты стоишь? – хмыкает он, - садись уже, - он указывает мне на кровать. Я пью воду, Кроуфорд явно накапал туда каких-то успокоительных, я чувствую на языке горьковато-свежий привкус мяты. Брэд тем временем забирается под одеяло и гасит свет. Я сижу на его постели, и не знаю, что мне делать. Брэд молчит, кажется он уже почти уснул. Я думаю о том, что меня в комнате ждет ледяная постель и новая доза бреда.
- Не прогоняй меня, пожалуйста, - прошу я. Я чувствую себя последней тряпкой.
- Господи, какой ты еще ребенок, - смеется Брэд, - как ты собираешься работать?
- Я… я не знаю… - я опять краснею, я уже хочу сказать, что пойду, как сильная рука ложится мне на плечо. Я вздрагиваю. По телу разливается предательский жар.
- Спи здесь уже, - в голосе Кроуфорда насмешка пополам с какой-то родительской нежностью, - Лекс, конечно был прав, намучаюсь я с тобой. Уже мучаюсь.
Сильная рука заставляет лечь, затем натягивает на меня одеяло. Я подавляю в себе желание прижаться спиной к Брэду. Внезано, мне становится неуютно: кровать узкая, а Брэд… Брэд знает, что я… с Эдом… Вдруг… вдруг ему неприятно?
- Брэд… - тихонько зову его я.
- Ну что тебе еще?
- Тебе не… тесно?
- Ерунда, - фыркает оракул, - знаешь, в детстве мы с братом спали на вооот такой узкой кровати, - я оглядываюсь, Кроуфорд показывает ладонями расстояние сантиметров в пятьдесят. Он выглядит как рыбак, который хвастается рыбой.

URL
2012-11-08 в 19:37 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
Оба замолкаем, неловко и неуверенно. Глаза слипаются. Только вот уснуть сейчас – кажется неправильным, нелогичным. Преступным.
- Брэд? – нарушаю тишину я.
- А?
- Спишь?
- Не совсем. Чего тебе?
- А расскажи о себе…
- Что? – Кроуфорд удивленно хмыкает.
- Ну… как… - я смущаюсь немного. Чего? – Понимаешь, ну со мной все понятно, отец мировая знаменитость, все в таком духе, и мое личное дело ты читал… А ты?
- А что я? Родился, вырос, попал в Розенкройц.
- Нет, ну где родился, каким образом попал?
- А оно тебе надо?
- Ну, хотелось бы узнать свое начальство получше, - саркастически хмыкаю я, - чтоб было, чем шантажировать.
Американец не отвечает. Я знаю, что не спит. Я знаю, что лежит и смотрит в пустоту. Может, зря я? Что нам, жениться с ним, какая разница, что было до Розенкройц?
- Очень давно, - голос оракула, как глухой барабан, и я вздрагиваю от этого звука, - одна бедная, как церковная крыса, смазливая корейская девушка вместо того, чтобы спокойно жить в родной стране, сбежала в Америку с горячим испаноговорящим юношей, который через пару месяцев испарился в неизвестном направлении. Девушка поплакала-поплакала, домой возвращаться побоялась, и решила что воспитает дочь меньшей дурой, чем она. Видимо, поэтому, когда ровно через 17 лет после того, как нога госпожи Пак коснулась земли Нового Света, ее раскрасавица-дочурка смылась в Майями с улыбчивым военным морячком, таким, знаешь, с обложек винтажных журналов.
- Будто сказку читаешь, - улыбаюсь я.
- Сказочнее не придумаешь... В общем, уж не знаю, но гневу матери, наверное, не было предела. Красотка-метиска же ни о чем не думала, морячок заселил ее в фургончик, после чего упорхнул на службу, в просторы моря и крови. А красотка-метиска в марте 64-года родила сына, белобрысого и до неприличия похожего на отца. Суровая мать-кореянка погневалась еще пару месяцев для проформы, да переехала к дочке, так и зажили они втроем. И вот, когда мать в очередной раз наставляла дочь на путь истинный и призывала ее строить свою жизнь, нарисовался в кособоком фургончике спустя много лет красавчик-военный.
- Просто мелодрама…
- Ты дальше слушай. Если интересно, конечно.
- Вполне,- я разворачиваюсь лицом к оракулу и сворачиваюсь в калачик.
- В 71-году у странной парочки родился еще один сын, который по-мнению суровой корейской бабушки унаследовал кобелиный характер деда, пустоголовый авантюризм матери и отцовскую страсть к приключениям на жопу. Уж не знаю, что она там смогла разглядеть, в ребенке, но в целом оказалась права. Правда о своей роли в генетическом компоте внука она умолчала… А потом был Вьетнам… Когда говорят о Майами, сразу виллы представляются, пляжи, дорогие авто, блондинки с силиконовой грудью… А мы жили в приморском городке рядом с военной базой, там ничего не было, из всех развлечений только драки. Год за годом. Мексиканцы, прочие латиносы… Фургон наш поджигали. А потом отец вышел в отставку.
- Вернулся?
- Вернулся. Ранили его сильно. Побухал пару недель, почесал затылок и на удивление прежде всего корейской теще уволок свою гражданскую женку в церковь, венчаться. А потом, прихватив свое интернациональное семейство, махнул в Портленд. Ну и дальше все по стандарту. Беременная жена, маленький ребенок, старший сын шалопай, ворчливая бабушка… А потом какой-то олень предложил ему сыграть на бирже. Тогда все играли, по-моему. Отец разорился в хлам, а что не спустил коту под хвост – начал усиленно пропивать. И вот как-то подходит к нему такой клоп – и говорит: «Папа, а купи вот это» И отец подумал спьяну – а чем черт не шутит, и купил акции. И срубил столько бабла, что хватило б купить пол-Портленда, как он говорил. Врал, конечно. А потом шел как-то с сыном – и все тот же клоп ему говорит: «Папа, а купи вот этот лотерейный билетик!»
В общем, в скором времени отец опять собрал свой нехитрый скарб, уже троих детей вместе с опять беременной женой и ее матушкой, и подался в Нью-Йорк. Открыл бизнес свой, купил дом в рассрочку, и дальше точно все, как в кино. Барбекю, собака, пара раздолбанных тачек в гараже, газон в гектар. И все шло бы довольно неплохо. Если б…
- Если б ты не попал в Розенкройц?
- Если б один девятнадцатилетний придурок не вмазался под наркотой в бетонное заграждение. Байк и тот разнесло на кусочки, с такой скоростью он летел… Мать чуть не рехнулась, со мной в комнате спала, ни к какой технике не подпускала. Отец опять запил. Трое маленьких детей, в очередной раз беременная мама, которая от меня ни на шаг не отходит. Мы с бабушкой, по-моему, самые нормальные были… Я ходил за всей этой малышней, а бабушка за взрослыми. А дочь родилась – отец пить вдруг бросил. Первая девка в роду, ты что!
- До этого сыновья только?
- Ну… Мне двенадцать к тому моменту стукнуло. Отец решил, что умному – не весть в кого - ребенку нужно хорошее образование, денег было на тот момент – завались, и вот, где-то в начале марта 84-го я приземлился в Берлине, там меня должны были встретить, и я автобусом с группой должен был поехать до Зальцбурга. Меня встретили.

URL
2012-11-08 в 19:41 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
- Только отвезли не туда? – горько предполагаю я.
- Да, отвезли не туда.
- Здравствуй, Розенкройц?
- Вроде того. Только я очнулся не в комнате с рюшками, как ты, а на нарах, на третьем уровне. Один очень редкой души человек, по имени Эрих Шнайдер очень интересовался полистабилизаторами, меня через эту способность они и сцапали. А потом другой, не менее душевный человек по имени Гилберт Димтер, узнав, что я еще и оракул, решил, что из меня можно сделать очень клевого боевика-аналитика. И я попал к Карну. Потом тот меня Плеханову сдал, сам тренировал курсами. А дальше ты и так знаешь….
- Наверное.
- Да вряд ли там что-то поменялось, как я уехал… Полигоны, горы, лаборатории, опыты, побои, лекции, бухло, секс с кем попало, наркота, ночи у костра, ромашки любимой девочке, побои, горы, регенераторы, любимая девочка простреливает тебе башку, вместе звездами любуетесь через месяц, горы, лаборатории…
- А как ты выбрался?
- А меня все заебало. И я подстрол авантюру, которая либо сработала бы, либо меня убила. Я просто за год свел вероятности к тому, что если я тайком отправлю бумаги в Эсцет – меня возьмут. Ну или Шнайдер меня пристрелит, что, кстати, до сих пор вероятно. Документы взяли, а я стал хроником, фаза не завершена, хоть и на последнем этапе. Перегрузки.
Я почти засыпаю, но меня подмывает спросить:
- А я?
- А ты был звеном. Хоть тресни, ты должен был согласиться. Просто, чтобы я выбрался. Хотя я понимал, что это не просто так, дальше просто не видел… До определенного момента. В 16 тебя должны были отправить в Эсцет, это ж Старейшины тебя вычислили, они просто тряслись над тобой, ты их находка, таких гениев не бывает… А гений, чтоб его, настолько гениальным оказался, что разъебал все к чертям, включая вероятности.
- Это как? – мне очень стыдно, и совсем ничего непонятно.
- Да ты представляешь, что такое щит Розенкройц?. Это ж не просто телепатия, ход истории был в него впаян. А он его просто снес, взял и снес… Но это полбеды. Все хронолинии и вероятности будущего переплелись по-новому… И я чуть не крышанулся сплетая сеть, чтоб тебя выудить. Я сам не поверил, когда тебя увидел. До этого думал увижу – прибью на месте, ребра все переломаю. Но увидел тебя и ты знаешь…
- А? – краска на моих щеках жжется кислотой.
- Я подумал, что сейчас пойду – и Шнайдеру прежде всего откручу башку, суке.
Я думаю, что все, чего мне сейчас хочется – по-детски завернуться и спрятаться от всего мира.
- Спасибо тебе, - выдавливаю я из себя.
Кроуфорд молчит.
- Да за что?- потом тихо спрашивает он. – За материал для будущего шантажа?
- Угу. – Я уже почти заснул, уткнувшись носом в уголок подушки.
- Да уж… Разоткровенничался….
- Угу…
- Да ты спишь там поди? – я слышу в голосе Кроуфорда снисходительную насмешку. – Эх ты, щенок ты совсем…
Мне очень хочется обидеться, но вместо этого я придвигаюсь ближе, чувствую тепло Кроуфорда и его запах. Сколько раз я фантазировал о том, как это – лежать рядом с ним, чувствовать его его прикосновения, не те, пьяные, адресованные не мне, а настоящие, только для меня. Мне казалось, что я с ума сойду от возбуждения, если окажусь когда-нибудь просто с ним под одним одеялом, не говоря уже о большем.
А сейчас Брэд, вдруг обнимает меня, осторожно и по-хозяйски, в этом нет ни грамма секса, и мне грустно немного от этого, но мне приятно, мне приятно совсем по-особому, как никогда не было с Эдом, да и вообще с кем-либо. В этих объятиях просто есть что-то родное… что-то настолько искреннее и настоящее, что я практически схожу с ума от счастья.
Мне снится что-то хорошее.

URL
2012-11-09 в 14:00 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
Точка сборки 3: Такатори.

21 марта 1994 года
Ну вот, здравствуй, Токио. Давно не виделись. Весна, уже совсем весна. Тепло, сыро, ветрено. Раннее утро, зыбкий рассвет. Немного зябко и пахнет морем. Кроуфорд берет такси. Машина за нами не пришла, опять работаем инкогнито. Не привыкать.
В машине пахнет дешевым шампунем для ковров и дорогим парфюмом. Дорогим парфюмом Кроуфорда. Дорогим костюмом Кроуфорда. Дорогим портфелем Кроуфорда. Кроуфорд вообще стал очень дорогим. А я так и таскаюсь в грязных тряпичных кедах, да перетягиваю отросшие патлы желтой бонданой. Кроуфорд говорит, что я похож в лучшем случае на автостопщика.
Кроуфорд…
Спит на переднем сидении, положив голову на локоть. Он всегда спит в такси, особенно после перелетов… Я его понимаю, порой это единственная возможность хоть немного поспать. Кроуфорд.
Чтоб его черти взяли.

В Киото мы работали как проклятые. Эсцет, казалось, свесили на нас всю самую грязную работу. Я даже дошел до того, что стал про себя благодарить Карна за его тренировки. Пули свистели над нами, сквозь нас, мы спали по три часа в неделю. Мы были снова в бою, в горах, и будто, как на тех проклятых тренировках, прикрывали друг другу и делили последнюю бутылку с водой. Неважно, что вокруг был город, мягкий и красивый, неважно, что не гремели взрывы, не хлюпало под ногами болото, песок не застилал глаза. Мы-то выживали, мы убивали, и мы были командой.
Ну а потом я понял, что попал.
Ладно, чего там, попал я давно, меня ж всегда подколбашивало от оракула. Только вот хотеть своего напарника – одно. Быть его другом, его тенью, его правой и левой рукой, его страховкой – это одно. Напиваться вместе и трахать девочек – это одно.
Так какого, простите, хера?
Просто проснувшись после очередной бойни в крошечной комнатке старого мотеля, залитой солнечным светом, увидев выходящего из душа Брэда, с торчащими как попало мокрыми волосами, его счастливую улыбку, почувствовав исходящие от него волны предвкушения хорошего дня – я понял, что да, попал. Вляпался-таки, по самые помидоры. И черт побери, это признать уже хотя бы стоит. Да, да, просто как дурак влюбился в собственного начальника. Отличный выбор, право слово.
С другой стороны, наверное, этого следовало ожидать, мы не расставались ни на секунду, и да, под пулями, обостряются все чувства.
Похер. Проехали.

Утро. Машина плавно мчит нас в какое-то очередное пятизвездочное или, наоборот, забитое клопами пристанище. Фарфарелло, жутко фальшивя, насвистывает «Марсельезу».. . Что-то он тихий сегодня, вероятно вечером он устроит нам с Брэдом представление. Солнце встает. Розовое небо, розовый асфальт, розовые солнечные блики повсюду.Токио встречает нас солнечными зайчиками. Такая идиллия вокруг, что аж страшно. Неужели даже этим лучезарным утром в какой-нибудь покрытой инеем тени кого-то опять убивают, пытают, насилуют?

В утреннем свете кожа Брэда кажется такой теплой…Вот снял бы он только очки: из-за солнечных бликов я не вижу его глаз… Да они все равно закрыты, да, но без очков он такой красивый. Кроуфорд вздыхает. Приподнимает голову, сонно оглядывается и засыпает снова. Как было бы хорошо, если бы он хоть раз проснулся рядом со мной… Такой же сердитый, заспанный, щурился бы недовольно, и лицо его было бы освещено персиковым утренним солнцем….Он тер бы переносицу и требовал бы кофе… И я бы ему приносил, честное слово, поклясться могу чем угодно… Тьфу, черт. Ага. Конечно. Десять раз.

Кроуфорд изменился за это время. Сильно, очень сильно. Начнем с того, что он вдруг бросил пить. Я-то думал, что его лечить придется после таких-то запоев, а он просто взял и перестал, и как с гуся вода.
- Перешел на здоровый образ жизни? – как-то попытался съязвить я.
Оракул только пожал плечами:
- Работы много.
Отлично.
Еще он стал… Дорогим, я уже говорил, да? Холоднее, взрослее. Будто впитал в себя энергетику ушлых бизнесменов и матерых якудза. Он стал – опасным. А еще – жестоким. Он и до этого-то излишней сентиментальностью не страдал, но за эти два с половиной года появился в нем какой-то равнодушный садизм. Я вот пытать людей, да даже паранормов, так и не научился. А он – ничего… Сидит и кофе пьет, глядя как Джей развлекается. По мне так полный пиздец.

Впрочем, я и сам начал звереть. Иногда с Кроуфордом или в одного выползал куда-нибудь. В парк, в бар, в музей даже пару раз сходил. Просто, чтоб не свихнуться. Смотрел на всех этих улыбчивых, хмурых, грустных, счастливых людей – и думал, что либо они живут во лжи, либо я. У них есть право расстраиваться, если украли кошелек, а я вот готов все кошельки мира отдать, лишь бы не вынимать раз в месяц пули из груди оракула, не сшивать Джея по частям, не травиться регенераторами… Но зато я умею выживать на обратной стороне этого мира, а они, когда попадают туда, дохнут как мухи. И кто из нас прав?

Кроуфорд, надо сказать, соскочив с алкоголя пересел на секс. Я такого количества шлюх, как за эти два года, в жизни не видел и, надеюсь, не увижу. Ненавижу трахать японок. Ненавижу трахать китаянок, американок и немок. Впрочем, Кроуфорд умудряется выбирать удивительно одинаковых женщин, независимо от их национальности: маленьких, худых, длинноволосых нимфоманок. За их одинаковость я всех этих девок ненавижу еще больше. Я вообще, если на то пошло, не люблю заниматься сексом с женщинами, видимо, как Кроуфорд не любит заниматься сексом с мужчинами. Не уверен, что он пробовал.
Ну заказал бы хоть раз мальчиков, для разнообразия. Хотя бы для меня. Может, сказать ему об этом?

Он, правда, и сам предложил как-то раз. Я же должен был попытаться хоть что-то сделать. На удачу. Ну а вдруг? Иногда все-таки Кроуфорд пил, пару стаканов виски, не больше. И я как-то попытался его поцеловать. Он отпрянул, усмехнулся и заявил, что если мне надоело трахать баб и я такой уж конченный пидорас – он может заказать мне мальчиков.
- Ну или пойди, развейся, склей в баре кого-нибудь, - добавил потом он, - а то если уж ты на начальство кидаешься…
Хлопнул меня по плечу и налил еще стакан. Тема была закрыта.

На самом деле, я не смог бы при Брэде спать с другим парнем. От одной этой мысли мне становится плохо и противно начинает кружиться голова. Остается только совместный секс с телками, секс, без которого я бы мог обойтись, но это уже какое-то извращение: смотреть, как трахается Кроуфорд. Другого способа видеть его таким красивым, таким возбужденным – у меня нет…

Так все нелепо и паршиво, что аж смешно.
А вот, похоже, и наш отель. Приехали.

URL
2012-11-09 в 19:56 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
2 апреля 1993 года
- Узнаешь этого человека?
Оракул сует мне под нос потрепанную фотку.
- Смутно.
- А если приглядишься?
Я вглядываюсь в обрюзгшее желтое лицо, заросшее бакенбардами.
- Кажется, это этот… Глава Токийского отделения Критикер… Как его?
- Такатори Рейдзи, ты, двоечник.
- Я счастлив. Ага, и что?
- Что ты о нем знаешь?
- Брэд, что за экзамен на ночь глядя? - я подливаю себе чая в кружку и забираю фотографию у оракула. – Ну…
Я лихорадочно копаюсь в памяти. Мне вот, если честно, этот человек вообще не упал.
- Ну, он сын главы Критикер, у него четверо детей, все с приветом. Старший мучается на пятым реагентом интерлейкина, средний, бизнесмен, садист каких еще поискать, младший типа пропал без вести, на деле же – гоняет мяч в Киотской резиденции, дядюшка у него – добрейшей души человек: организовал похищение, а заодно и самоубийство любовницы – женки старшего брата.
- Он ему не дядя, он ему отец.
- Шикарно. Прямо мыльная опера.
- И устроил групповое изнасилование собственного сына при похищении.
- Криминальная мыльная опера.
- Еще что знаешь?
- Брэд, у тебя компьютер сломался, что ли? Архив накрылся? Дочь у него есть, внебрачная. Ее наличие он не скрывает. Что по мне – неосмотрительно. Хотя, какая разница, наши трехцветные службы – все равно б узнали, а прессе лучше знать о подобных секретах политика. Он же в премьер-министры метит?
- Да.
- Как и любая более или менее крупная шишка в Критикер – тесно связан с криминалом. С головой, судя по всему, тоже не дружит. Развлечения у него – одно другого хлеще, человеческие шахматы, сеть отелей «Райот» с их смертельными борделями.
- Скажи же, чудесный человек.
- Не то слово. Только нам-то что?
- Мы с сегодняшнего дня – его телохранители.
- Чтооо?! А, черт!
Еще не остывший чай выплескивается мне на колени.
- Кроуфорд, ты ничего не перепутал? – я лихорадочно тру полотенцем чайное пятно на джинсах, пытаясь не то остудить, не то высушить. – Ты не забыл, что мы работаем в другой организации?
- Такатори переметнулся в Эсцет.
Вот так новость!
- А они что, были так рады, что приняли его с распростертыми объятиями?
- Конечно, – Кроуфорд смотрит на меня, как на идиота, - это же кладезь информации о Критикер. Только теперь ему нужна особая охрана. А Эсцет нужны особые шпионы. Так что – у нас новый статус, мелкий.
- Я не мелкий. Брэд, какого рожна он потерял в Эсцет?
- У них там своя подковерная возня. Этот псих решил, что в Эсцет ему будет безопаснее. Он слил нам кучу информации, и запросил в ответ охрану. Ну а нам все надо выяснить. Эсцет мне, кстати, почти ничего не объяснили. И что нужно Старейшинам от Такатори – тоже нужно выяснить.
- Попахивает намеком на саботаж, - посмеиваюсь я, - хочешь сыграть против начальства?
- Я пока хочу просто прояснить обстановку, - елейно улыбается Брэд. – Так что, поднимай челюсть с пола, и марш переодеваться. Едем знакомится с клиентом.
- А заранее, конечно же… - ловлю на себе свинцовый взгляд. – Да, да, понял. Уже иду.
Все-таки некоторые вещи в Кроуфорде остаются неизменными. Ну хоть какая-то стабильность. Чтоб ее.

URL
   

Паром на Цусиму

главная