18:03 

Узлы

D.E.Sch.
Один раз не натурал
UPD: У Шульдиха Ран и начинается 96-й знакомый всем год...

Название
: "Узлы"
Автор: D.E.Sch.
Бета: небечено, заинтересованным бетам буду рада
Жанр: angst, romance
Рейтинг: nc-18
Пейринг: основной: Хлоэ/Шульдих, Шульдих/Ая, Кроуфорд/Шульдих, Хлоэ/Ая.
Предупреждение: местами AU, особенно относительно Side B, спойлер первого сезона аниме, маты, изнасилования, бдсм, вкрапления гета, смерть второстепенных персонажей - в общем, полный список извращений, и на десерт - Хлоэ, обладающий паранормальными способностями.
Содержание: Все не так просто, и черное может оказаться белым, и белое черным..
Размер: Макси
Состояние: в процессе
Дисклаймер: отрекаюсь и не претендую


пост для комментариев к "Узлам"

Собственно, сам фанфик, продолжение в комментариях
запись создана: 09.07.2011 в 19:57

@темы: фанфикшн, WK

URL
Комментарии
2012-11-09 в 20:03 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
10 апреля 1994 года
Все в моей жизни, если посмотреть честно – все изломано, издергано. И вместе с тем – статично, без изменений. Убийства, шантажи, обеды, какая-то тихая, хилая, туберкулезная любовь к Кроуфорду, механический секс, непонятно с кем, непонятно зачем. Такатори этот еще. Тупая до дегенератства работа. Уж лучше тогда, как в Киото… Ну мне не выбирать. Не время для хандры, но возвращение в Токио ослабило какую-то пружину, и адреналиновое похмелье похоже дало откат, накрыло меня с головой.
Если честно, не хочется ничего. Не хочется даже спать. Трахаться и то не хочется. Хочется вмазаться какой-нибудь ядреной наркотой, чтоб ничего не чувствовать и ни о чем не думать. Но я знаю, что нельзя. Да и не понятно, что же такое стало меня разламывать изнутри на части, что за вселенская тоска? Наверное, надо просто больше работать.

Моя привычка с детства останавливаться и внимательно разглядывать витрины. Вот это вот – та самая маленькая лавочка недалеко от моей прежней школы с какими-то безумными по внешнему виду сувенирами. В лавочке сумрак и ничего не разглядеть, зато отражения людей за моей спиной чрезмерно отчетливы. На улице солнце. Утро. Апрель. Токио.
Хочется курить. Наклоняю голову, ровно полторы секунды язычок пламени облизывает мою сигарету.
Когда я поднимаю глаза – вижу Рана у себя за спиной.

Мы стоим и смотрим на наше отражение в витрине. Мы молчим. Мы не двигаемся. Мы чего-то ждем.
Удивительно, но он все-таки стал красивым. Он покрасил волосы в красный. Надо же, ему идет. Он вырос. Ушла детская угловатость в фигуре. Взгляд у него недоверчивый и колючий как у всех подростков. Ему пятнадцать, если я не ошибаюсь. Ровно столько, сколько было мне, когда мы виделись в последний раз. Японцы всегда выглядят младше своих лет. Ран исключение.
Он все-таки заговаривает первым, и я сперва вижу как приоткрылся рот, и лишь затем – будто в замедленном времени – до меня долетает звук.
- Добрый день, Кристиан…сан, - неуловимая заминка, неуловимое движение уголков губ, неуловимое ехидство в голосе.
- Привет, - простите, я буду бесцеремонным.

- Проводишь до школы? – его голос стал сухим, как выжженная трава, сломался уже, стал взрослым, с хрипотцой. Он не спрашивает, он приказывает, просто и без всякого перехода в виде светской беседы.
- Почему бы нет? – И правда, почему бы и нет, времени много, делать мне сегодня нечего. В запредельных фиолетовых глазах – темная опасная бездна. А ты все-таки и правда вырос, был таким маленьким, жутким, а теперь...
До школы мы молчим.
- И давно в Токио? – он по-хозяйски открывает ключами аудиторию. Поймав мой вопросительный взгляд, кривится. – Учитель дал мне ключи, чтобы я мог подготовиться к презентации.
- Положительный ученик?
- Вроде того.
Он сильно вырос, стал почти с меня ростом, интересно, какого быть таким дылдой среди своих недомерков-одноклассников. Очень красивой дылдой…
- Так когда вернулся? – он проходит к окну и садится на подоконник. У него взгляд экзаменатора.
- Недавно.
Я понимаю, что это провокация. Я понимаю, что вся эта строгость и грубость – лишь маска, напускной туман. Он не хотел меня встретить, он боялся меня встретить, и, меж тем, желал, прежде всего для того, что продемонстрировать свое равнодушие, показать, каким он стал взрослым и сильным, и черт побери, ведь правда стал. Но он этого не знает, он лишь пытается верить в себя, как пытаются верить в Бога: чистая вера, не подкрепленная ничем.
- Мог бы и попрощаться.
Вот и прорвалась детская застарелая обида.
- Времени не было.
А интересно, посвятил ли его отец в семейные бизнес-тайны, внезапно думается мне. Может, он уже в курсе, что мы просто следили за его папочкой?
- Ну, рассказывай.
Он смотрит на меня с вызовом, и я внезапно понимаю, что белая рубашка ему как-то чрезмерно к лицу. Кто б мог подумать, я любуюсь младшим Фудзимией. Да если уж на то пошло, какого черта я вообще здесь делаю?
- Ты так и остался нахалом, - усмехаюсь я. – Проживешь и без моих рассказов.
- Так зачем ты за мной увязался?
- Ты попросил проводить.
- А ты согласился.
- Бесишься, что я тебя послал, щенка, да?
Откровенная грубость. Каждое слово, каждый звук – будто напичкано перцем. Ран щурится зло, и обиженно, совсем по-детски, закусывает губу.
- А теперь ты бесишься от того, что хочешь меня? – находится он. Почти находится. Взвинченные, детские прорвавшиеся интонации выдают его с головой. И тем не менее - в точку. Остается только продолжать игру, и нападать в данном случае лучше, чем уворачиваться.
- А если скажу, что хочу? – жду реакции.
Пауза. Тайм-аут. Он лихорадочно ищет нужный ответ. От отчаянно сдает свои позиции, но не хочет этого признавать. Куда делся этот надменный суровый взгляд? Передо мной мальчишка, испуганный, гордый, ошалевший от собственной наглости. Он начал этот поединок, но вел его вслепую, и теперь почти загнан в угол. Увернется, нет? Сдастся? Даст сдачи?
- А если я скажу, что я тебя нет? – плохой ответ. Неопределенное движение: не то увильнуть хотел, не то отправить меня в нокаут. В итоге – ничего, пустота, он все так же в углу, и лишь отчаяние в голосе.
А если я выиграю в этой дуэли – я-то что получу? Мне-то на кой черт сдалась эта перепалка?
- Да ладно. – Подхожу к нему вплотную. Азарт пульсом зашкаливает в крови, и мне-то отступать тоже некуда.- Уверен?
Наклоняюсь и целую испуганно приоткрытые губы, целую быстро, почти что вскользь, просто, чтобы выиграть, утвердить свое право. Господи, на что? Не удерживаюсь, срываюсь, и поцелуй глубок и жаден, и мальчишка в моих руках ошеломлен и перепуган донельзя.
Но быстро выравнивает дыхание, и хмурится, и щурится зло, стоит мне только отстранится.
- Никогда не делай этого больше.
Еще хуже. Повторять мои слова трехлетней давности – отвратительная идея. Приподнимаю его лицо за подбородок и провожу большим пальцем по еще влажным губам.
- Так я тебя и послушал.
Куда меня несет, куда меня тащит, что за сила заставляет меня сейчас играть в эти игры, и жаждать победы, да и какой победы я хочу? Фиалковые глаза распахиваются, и губы уже подрагивают от желания и предвкушения. Какой-то спусковой механизм у меня в голове ломается, летит к чертям, и выдыхаю глухо в напряженную, жаркую тишину, полыхающую между нами:
- А ты ведь допрыгаешься.
Меня топит тяжелая фиолетовая мгла.

URL
2012-11-09 в 20:06 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
У меня туман в голове. У Рана, видимо, тоже. Он выгибается и стонет мне в рот, пока я, стоя меж его разведенных коленей, задыхаюсь от поцелуя и комкаю рубашку у него на спине. Он даже неплохо целуется для своих лет. Научил же кто-то… Кладу руку ему на задницу – он стонет и стискивает мои бедра с такой силой, что мне становится больно. Что, и подобный опыт есть? Просовываю руку сзади ему в штаны, прямо под белье, проводя пальцами между ягодиц, насколько могу дотянуться. Он всхлипывает и утыкается мне лбом в плечо, его колотит, и когда я едва касаюсь его члена через ткань – он почти воет, выгибается дугой и тут же прижимается еще теснее, и все, чего я хочу сейчас – это стащить его на пол и содрать с него эти светлые школьные брюки.
- Ран, ты… Ран, у тебя…
Его руки уже у меня под футболкой, осторожные и горячие, а вокруг нас – космос. Звенит пряжка ремня, и вот его член уже подрагивает в моей ладони. Да твою мать, я спрошу уже нет?
- У тебя давно был секс?
- Что? – он отстраняется и смотрит на меня не понимая, не вникая.
- Секс давно был?
Отличный вопрос. Ну скажет, что недавно, и что? Может он трахал свою одноклассницу в кабинке школьного туалета? К деликатному вопросу отсутствия смазки такой секс не относится никаким местом, простите за двусмысленность.
- А, - он кивает, затихает, отводит глаза в сторону, - в прошлой жизни, полагаю.
Усмехается.
- То есть? - Стояк такой, что болит член. Может, поэтому я туго соображаю?
- Не было у меня секса.
Опачки. Отлично. Просто прелестно. Заебись, проще говоря.
- А так и не скажешь… - тяну я.
- Это проблема? – он напрягается, становится весь будто из тугого каучука. Голос пьяный, жадный, а взгляд голодный и злой. Так, стоп, надо взять себя в руки.
- В каком-то смысле… да… - нехотя признаюсь да. С другой стороны, ну он же, при таких-то пристрастиях, должен хотя бы теоретически представлять процесс? Или он думал, я под него подстелюсь? Чушь, он об этом даже не мечтал, не то, что не думал.
- Ну и в каком же? – он кладет мне руку на затылок и заставляет посмотреть себе в глаза. Откуда ж ты взялся такой, жадный, бесстыдный, нахальный, да еще и девственник?
- В самом интимном. Я с канистрами смазки не хожу.
- Зря, - ну, конечно, он бы и не съязвил, даже в такой-то обстановке.
Желание выебать его до звона в ушах лишь усиливается.
Не, стоп, стоп, стоп… Я ж его сейчас порву. Тааак, дышим ровно…
- Трахни меня.
Вот дрянь.
- Не могу.
- Почему? – в голосе обида, досада.
- Да потому что ты потом неделю не встанешь!
- Значит, все-таки хочешь меня? – он аж обрадовался. Он что думал, я его по-быстрому расхотел? Вот дурак.
- Все, вопрос сняли. Сейчас мы идем в разные кабинки, быстро дрочим, и все остается как было. Тебе дрочить я не рискну сейчас, боюсь, что не удержусь и просто выебу.
Он аж вздрагивает от этих слов, и меня самого начинает трясти. Может, и правда…а?
- Не остается… Рискни… - он сползает с подоконника, - Если больно – я потерплю. Если только ты хочешь…
Заигрался. Идет до конца. Чтобы перед собой выиграть, чтобы не потерять уважение к себе, чтоб избежать поражения, повтора, снова отвергают его, и снова это делаю я, и неважно по какой причине.
Бля.
- Ран, ты ведь не знаешь…
- Так рискнешь?
Я что, железный? Разворачиваю его лицом к окну, с силой провожу ладонями вниз по его бокам - на бедра. Он выгибается, подается назад. Ну что творит? Хватаю его руки и прижимаю их к подоконнику. Сам напросился. Дергаться не получится. Туман в голове уже тяжелый и обжигающе жаркий.
- Ты только, все-таки осторожно… - запаздавше испуганно шепчет он. Мой член упирается прямо в его задницу. Сам виноват, не до сантиментов. Поэтому я просто молчу, и лишь перехватываю поудобнее руки. Часы бы вот только ему не разбить, мало ли сколько стоит эта игрушка. Непроизвольно смотрю, который час. Черт побери, сейчас же будет урок… ну, через пять минут, ладно.
Мы не успеем. Твою ж мать!
Я готов рычать от негодования.

URL
2012-11-13 в 08:49 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
- Ну, проходи.
Я снял комнату в хостеле. Ну не в мотель для свиданий же тащиться, где продавленные кровати, покрывала в сперме и дешевые презервативы на тумбочке. Туристический район. Маленький, уютный хостел. Маленькая уютная комнатка. Разве что две односпальные кровати вместо одной большой – ну так это ерунда.
Ран проходит на середину комнаты и робко озирается.
- Передумал? – усмехаюсь я.
- Нет.
Уверенности в его голосе я не слышу.
- А ну-ка иди сюда.
Чего тянуть? Меня колотит от возбуждения, а чем больше мальчишка будет думать сейчас – тем хуже. Подхожу в плотную. Знакомо звенит пряжка ремня. Ран просто молча закрывает глаза.
- Поцелуй меня, - прошу я.

Через пять минут от недавней скованности не остается и следа. Мы срываем друг с друга одежду, отлетают пуговицы, заедают замки, трещит ткань. У Рана пылают щеки. Он пытается гладить меня, но делает это неловко, неосторожно, а мне невыносимы эти легкие прикосновения, я не могу больше ждать. Я роняю мальчишку на кровать, подминаю под себя, впиваюсь ему в шею, он вскрикивает от боли, неважно. Зализываю место укуса и он выгибается подо мной. Провожу языком по каждой из ключиц – и он запрокидывает голову и закусывает губу.
- Если хочешь – кричи, - разрешаю я.
Он не кричит, он стонет, мычит, всхлипывает, жарко шепчет что-то неразборчивое. Он обхватывает меня ногами и царапает мою спину, и я понимаю что нет, я не смогу быть сейчас нежным, осторожным, медленным. Нужна разрядка, и мы начнем все по новой, и тогда все будет как надо. С долгой нежной прелюдией, с подготовкой, со всякой чепухой на ухо. Потому что я хочу его трахать так, что кровать была готова сломаться, чтоб нам потом выписали штраф за нарушение общественного порядка, чтоб у него на бедрах остались синяки, чтоб он шатался потом от слабости. Будь у него это не в первый раз, я бы сунул ему член в рот и кончил бы через пару движений. И мы бы пошли на второй заход. Ладно, провернем это как-нибудь потом…Я стаскиваю с Рана трусы, у него дрожат коленки. Вряд ли он сейчас боится, он вообще сейчас туго соображает. И все же. Боль быстро отрезвит его от возбуждения, а сам он будет настолько узким, что я не продержусь и нескольких толчков. Мне жарко от этих мыслей.
- Ран… Мне нужна смазка.
- Уже?
- А ты как думал? – не могу я удержаться от злой ухмылки, - мы кажется на этом пункте программы остановились?
Вот теперь он перепуган. Растерян. Немного раздосадован. Но готов идти до конца.
- Мы забыли купить, - тихо бормочет он.
И правда. Вот черт!
- Посмотри, там на тумбочке кажется, что-то валяется.
Он тянется, чтобы достать тюбик ядерно-розового цвета, с огромным зеленым цветком посередине. Только бы это не оказалась зубная паста, не хочется насухую, ну, слюна не в счет.
- Крем для рук.
- Отлично, главное, чтоб не для обуви.
- Крис… - он смотрит на меня так умоляюще, что мне становится его жаль, - поцелуй… меня, пожалуйста.
- Да не вопрос, - он сжался весь, он боится, рот у него как онемел, и я тут еще со своими приколами.
- Тише, тише, - я медленно вылизываю уголки его губ, не углубляю поцелуй, дразню, пока не понимаю, что все, еще пара секунд – и меня сорвет, - тише, мой хороший, не бойся, - повторяю, как заведенный я, выдавливая крем себе на ладонь.
Когда я касаюсь его члена, у него очумело распахиваются глаза.
- Я… Я думал… ты… - он задыхается, он мечется между удовольствием, удивлением и неопределенностью, но тело порабощает разум, и он комкает лихорадочно простыни. – Как хорошо, хорошо, хорошо, - тихо лепечет он, срываясь на стоны.
- Ран…Вот постарайся не кончать пять минут… – Сам умоляюще прошу я, какой же у меня хриплый голос, - вот пять минут, не больше.
В висках стучит, пальцы не слушаются. Ран продолжает смотреть на меня непонимающе, когда я распределяю крем по члену. Так, сойдет, в любом случае – уже пофиг. Будет больно – еще лучше, значит не кончу первые пять секунд.
- Пять минут, - заклинаю я, садясь на него верхом, - а потом я сделаю с тобой все о чем попросишь, все о чем… - мягкое распирающее ощеущение внутри заставляет меня задохнуться, - все о чем… ты даже не догадываешься…Аах!
У Рана глаза шальные, я знаю, как ему сейчас узко и горячо, это вам не дрочить под одеялом, и я насаживаюсь сильнее, подгоняемый сумасшествием своих мыслей. Скользко, туго, медленно. Блин! А вот теперь - больно, но я, если честно, ожидал худшего. Скорее – неприятно. Ничего, сейчас станет очень приятно. Ран, ты умничка, ты просто супер, ты отлично со всем справляешься, ты только не кончай. Ты только не кончай. Не кончай. Пожалуйста. Я не буду дрочить при тебе, я слишком тебя хочу. И если ты кончишь первым – я просто тебя переверну на живот и поимею.
Я не понимаю, думаю я сейчас, или несу вслух эту горячечную чушь. Весь мир свелся к ощущению горячего члена внутри себя. Опуститься. Приподняться. Еще раз опуститься. Эх, больновато все же. Сейчас, сейчас…Чуть-чуть левее… Блять! Ран инстинктивно вскидывает бедра. Слишком резкое движение, меня прошибает пот от боли.
- Уффф… Ран…
А он, бедняжка, перепугался еще больше. Нет, нет, если у тебя сейчас упадет с перепугу – это будет еще хуже, гораздо хуже. И я наклоняюсь, и целую пересохшие губы, и стараюсь двигаться хоть в каком-то подобии ритма, пытаясь поймать ежесекундно ускользающий оргазм.
А потом Ран выламывается подо мной на постели, и внутри меня становится совсем горячо и влажно, и я думаю о том, что большего облома у меня еще не было.

Он еще не пришел в себя, его еще трясет, и удовольствие еще током разливается в его крови. Я сползаю с него и откидываюсь на спину.
- Подрочи мне, - не прошу, даже не требую, просто приказываю. – Подрочи, или я тебя сейчас правда трахну, вот прямо сейчас, и порву к чертовой матери.
Он испуганно хватается за мой член, слишком быстро и слишком неловко.
- Как?
О боги, ну послал же мне господь девственника! Возбуждение сильное до тошноты.
- Как себе! Как хочешь! Только умоляю, пожалуйста, и побыстрее, и если…
Удовольствие от прикосновения чужой ладони такое острое, что я сам готов начать скулить, – и если ты не дашь мне кончить…
- То что? – он наклоняется ко мне, и сам теперь целует, и снова у него эта пьянящая хитреца в глазах. – Трахнешь меня, я правильно понял? - и я выплескиваюсь ему в руку, и, кажется, кричу так громко, что дрожат стены.

URL
2012-11-13 в 08:52 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
- Как-то оно по-дурацки, наверное.
- То есть? – я тянусь за сигаретами. – Что именно?
- Ну, мы как-то иначе все планировали.
- А мы что-то планировали? – усмехаюсь я, оборачиваясь. Сигаретный дым плывет по комнате.
- Ну мне показалось, что все должно было быть как-то иначе.
Я не могу удержаться от смешка. Внезапно понимаю, что безумно хочется выпить. Да и просто пить, если честно. Жаль, ничего не купили. Господи, если мы уж смазку купить забыли…
- Будет тебе иначе, - наклоняюсь к нему, целую. Он послушно отвечает, но кривится.
- Сигаретами воняет
Какие мы нежные.
А и правда, нежные. Такой мальчик оказался, что не устоять. И трястись бы над ним только. Смотрит на меня так, будто я господь бог, и при этом недоверие такое на самом дне зрачков, что досадно становится, не весть отчего.
Тянусь за джинсами.
- Ран, слушай, посидишь здесь, я скоро вернусь.
- Ты куда? – в глазах тревога.
- Если я тебе скажу, что хочу пить? Поверишь?
- В кране есть вода.
- Ага. Сырая. К тому же я хочу шампанского.
- Шампанское до обеда? – Ран смотрит на меня скептически.
- Ты предпочитаешь водку? – Не могу не дразнить. Нравится и его хмыканье, и прищуренный взгляд. Но он лишь отводит глаза, смотрит куда-то в сторону, и тихо бормочет:
- Останься… - и я понимаю, что все-таки перегнул палку.
- Я правда скоро, - теперь уже я боюсь, что это он смоется, пока меня не будет, - я беру деньги, видишь? А сумку мою оставляю тебе. И если не обнаружу через полчаса ни тебя, ни вещей – найду, и точно выебу без всякой смазки.
- Хорошо, - улыбается он краешками губ. – Только… недолго, ладно?
Уже за дверями я понимаю, что оставил в залог Фудзимии не только сумку, но папку с важными документами. И если что – Брэд меня убьет. Брэд… А ну и фиг с ним. Со всем.
Меня куда-то несет.

Когда я возвращаюсь, Ран сидит на постели одетый и хмурый.
- Если ты замерз – мог бы завернуться в одеяло, - пытаюсь шутить я. Выходит плохо. Что это еще за фигня, оставлял разнеженного мальчика в простынях, а вернулся – и сидит угрюмый подросток, колючий и напряженный.
- А?
- Ты что, все же передумал, и решил уйти? – тревогу в голосе скрыть не вышло. Если и решил – не отпущу. Придушу, а не отпущу.
- А, нет, - он опускает глаза, - просто… непривычно сидеть голым.
- Это вопрос практики.
- Наверное.
Опять между нами эта дурацкая неловкость. И откуда она берется? Ну чего уж, казалось бы, ну уже даже трахнулись. Но вот это мерзкая неизбежность пусть и желанного секса. Мне-то ничего, а для него – как приговор, как полное отсутствие вариантов.
- Раздевайся давай, - плюхаюсь с ним рядом на кровать, - трахаться в одежде неудобно.
Слишком грубо, да. Но так лучше. Он неловко стягивает с себя одежду, косится на меня, и заползает под одеяло, стесняясь то ли меня, то ли собственной неловкости, то ли всего сразу.
- Сам раздеться не хочешь? – сердито фыркает он.
- Сейчас, держи, - отдаю ему бутылку с водой. Раздеваюсь, открываю шампанское, и ныряю к нему под одеяло. Прижимаю к себе, горячего, немного напуганного и ошеломленного происходящим. Глажу по щеке и целую в основание шеи.
- Тебя долго не было, - он расслабляется немного, улыбается.
- Я старался прийти быстрее.
- Крис, я…
Я не знаю, что он там хочет сказать. Мне на это плевать. Никакие слова сейчас не нужны.
- Тссс, - прижимаю палец к его губам, а затем целую, жарко, долго и глубоко, пока он не начинает отвечать, пока не прижимается ко мне всем телом, пока я не чувствую, что у него стоит.

Да, до звона в ушах. До звездочек. До дрожащей слабости. До немеющих пальцев и пересохшего горла. До моего хриплого шепота ему на ухо:
- Хороший мой, ты просто доверяй мне, хорошо? Тебе не будет больно, обещаю, разве что самую малость. Я буду в тебе, полностью, представь это. Это лучше, чем пальцы. Представь, как мой член будет внутри тебя, ты будешь моим, я буду каждый раз касаться тебя там, где тебе так понравилось. Ты же был внутри меня, ты же знаешь теперь, что я могу чувствовать. А ты еще уже, еще жарче, еще…ты же хотел, ты и сейчас хочешь, очень хочешь…
До тихих стонов в ответ.
Солнечный свет сквозь жалюзи расчерчивает мир полосками: полоски на белых простынях, на наших плечах, на спине – гибкой и узкой, и эти солнечные полоски ломаются между лопаток, изгибаясь под углом, и я вылизываю, насколько позволяет дыхание, места этих солнечных изломов, двигаясь в дрожащем и жарком теле настолько самоотверженно плавно, что от передоза недосягаемых ощущений гудит в ушах. Потом не выдерживаю, конечно же, да оно уже и не нужно, Ран подо мной скулит и хнычет, и кусает собственное запястье, и вновь пытается стонать, и от первого же резкого толчка стон срывается в хриплый вскрик, и я падаю на него, лишая малейшей возможности шевельнуться, утыкаюсь лбом в мокрое плечо, и слышу его монотонное, приглушенное «Да, да, да» на каждое мое неровное движение, и это «да, да, да» еще и держит меня на плаву, не дает сорваться с ритма, пока Ран не кончает, уводя меня за собой.

URL
2012-11-14 в 00:42 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
- Дай мне, - вынимает у меня из пальцев сигарету, затягивается, закашливается. – Как ты пропал, я и не курил.
- И не надо, - забираю у него сигарету, он не отдает, смеемся, выхватываем друг у друга из рук, пока проклятый бычок не падает на пол.
- Мы так весь хостел спалим, - фыркаю я. Солнце медленно ползет к закату, лучи и тени его уже отдают рыжей позолотой. Окурок низвергается в пепельницу.
- Отец меня убьет, - тянет Ран, откинувшись на спину.
- А ты уверен, что ему стоит знать о твоих приключениях?
- Я уверен, что учитель уже доложил ему, что я не только сбежал с урока, но и презентацию свою же собственную пропустил, класс оставил незапертым…
- Ну соври что-нибудь, - сам я думаю, что лажанулся, можно было б подправить учителю мозги на этот счет.
- Что? Что меня похитили инопланетяне?
- А что, вполне, - смеюсь я, - смотри, мы в космическом корабле. Все в стерильно-белых тонах, жалюзи. Черт знает, что там, в большом мире…
- А за окном голосит космический продавец космической кукурузы? – Ран смотрит из-подлобья, но все же улыбается.
- Тебя когда отвезти на экзекуцию? – отпускать мальчишку не хочется, но не сидеть же нам век в хостеле. Волшебное утро закончилось. Хорошенького по немножку.
- В смысле? – Ран нагло вытягивает у меня из пачки сигарету. Нервничает.
- Домой тебя когда отвезти?
Пожимает плечами. Докуривает и лишь потом спрашивает, расстроенно и зло.
- Хочешь поскорее от меня избавиться?
- Мечтаю, - язвлю я, - я просто спрашиваю, когда тебе домой.
- Завтра. Я отпросился сегодня с ночевкой к другу. И сам доберусь, не переживай.
- Кара откладывается до утра? – я пропускаю его психи мимо ушей. Не облезет его друг сегодня. Осталось только мальчишку посвятить в свои авантюрные планы.
- Угу, - Ран мрачен как туча, - ладно, раз все уж кончилось, пойду я…
- Далеко? - допиваю шампанское, последние глотки теплые и невкусные.
- К другу. Или ты плохо слышишь? – он встает, вытряхивает из рюкзака катастрофически мятые джинсы.
- Не груби, - сажусь на постели и забираю у него из рук сморщенную голубую тряпку, - иди-ка сюда.
Он еще не понимает, что произошло, он лишь ахает, и пытается отстраниться, чтобы через мгновение с тем же жаром податься навстречу. А я стараюсь взять как можно глубже, одновременно лаская языком, чувствуя жаркие пальцы в своих волосах. Не только не трахали, но даже не отсасывали тебе, да? Замечательный мальчик.
Потом я все-таки останавливаюсь и укладываю его на кровать.
Возражений нет.

URL
2012-12-05 в 01:07 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
- Вау! Уууу! Зашибись! – Блин, ему все-таки только пятнадцать. Я взял тачку напрокат. Выпендрился, взял поновее и покруче. Но чтоб восторгам не было предела? Ты ж в таких деньгах растешь, деточка. – И мы на ней поедем? Прямо сейчас?
- Нет, мы в ней посидим, скажем «спасибо» и пойдем домой. Пешком.
- Мы вот так поедем в ночь? И никому ничего не скажем? А брат твой? А родители? А мой Мамору?
- Какой еще Мамору? – если честно, первая мысль о Такатори. Кстати, оба брата очень неприятные люди. Мне прямо не…
- Ну друг мой.
- Ты ему еще не позвонил? Набери и скажи, пусть отмажет тебя перед предками, а у тебя свидание.
- Ночью? – Ран скептически кривится.
- А что?
- Крис, ну я ж ему правду не скажу… А какая порядочная девочка моего возраста сбежит ночью на свидание.
- Любая, - не подумав ляпаю я. – Или в вашей стране все так плохо?
- В моей стране, - глаза Рана холодеют, - все очень хорошо. И с девушками тоже.
Да уж. Я в Японии, и не все в пятнадцать лет имеют в анамнезе с несколько десятков половых партнеров. Простите. Запамятовал. А мне семнадцать, и он не понимает моего вот этого вольничества, отсюда и бунтарский щенячий восторг.
- Блин, ну скажи, что у тебя свидание с непорядочной. Я похож на шлюху? - заводя мотор, смеюсь я.
- Ты ужасно говоришь по-японски. Хоть и без акцента, - качает головой Ран.
- Молчал бы ты, со своими хамскими манерами, - не сразу, но нахожусь я. – Йехууу! Поехали!

Это похоже на безумие. Знаю. Я несусь в ночь в – паршивенькой все равно, если честно, тачке – с сыном Фудзимии, которого несколько сегодня поимел всеми возможными способами. Который из-за меня сбежал с уроков, наврал другу, и завтра получит каких-то феерических дюлей, если я не вмешаюсь. А я не вмешаюсь. Или вмешаюсь? А мне-то какое дело?
Брэд не звонит. Это хорошо, значит работы нет. Если позвонит и узнает, что я на трассе у черта на рогах – дюлей получит завтра не только Ран. Брэд не звонит, и не напоминает о своем существовании. Это вообще отлично. И я не пытаюсь сравнить, не пытаюсь понять, что же, черт побери, творится со мной. Брэд не звонит. В любом случае, я рад конкретно этой тишине.
- А твой брат? – голос у Рана тихий и прохладный, будто в темноте падает снег, - он тебе ничего не скажет?
Вот ты только не начинай.
- Ничего.
Передо мной ночь. За бортом – небо, которое тонет в море. Подо мной – дорога.
- Интересные у вас отношения, - бормочет Ран, глядя в окно.
- Вот слушай, - я не выдерживаю. Ненавижу ведь, просто ненавижу тишину. Паузы эти все, беззвучие, молчание. – Скажи мне, не боишься? А если я тебя сейчас просто увезу подальше, отдам каким-нибудь бандитам, ты…
- Шутишь?
-…лакомый кусочек…
- Зачем? – он не верит, но посерьезнел, холодок страха пробежал по коже, я почувствовал. Вот, пугаю мальчишку, зачем?
- Зачем? – повторяет он свой вопрос, мы играем в эхо, он говорит вслух. Я про себя. И правда – зачем. Все это – зачем. Зачем, зачем, зачем…
- А зачем ты поехал?
- Верю тебе, - просто пожимает плечами он, отворачивается и смотрит на дорогу.
Вот так, все просто у него. Ничего-то он не знает, ни о жизни, ни о собственном отце, не уготованной ему судьбе… А может, папаша правда решил не впутывать слишком уж хорошего сына в семейные темные дела? Верит он. И как теперь с этой его верой?
- Нравится вид? – киваю в сторону моря.
- Да.
- Вот здесь и остановимся.
- Хорошо.
Он соглашается со всем, он ведомый, он добровольно ведомый. Подчинился, сдался. Устал. Устал ждать меня, устал сопротивляться себе. А в голове-то – каша, каша, бурлит все, клокочет. Чувствую себя вором, но подглядываю в его разум – и страх там, и неправильность, и боязнь отца, и желание – какое-то острое, животное, пряное, и счастье, глупое, полудетское. И любование морем. А еще ему холодно, но это понятно и так. Снимаю куртку, и накидываю ему на плечи. Когда он сердито и непонимающе поворачивается ко мне, просто целую его. Слабонегодующего, слабопротестующего, плывущего в моих руках.
А катилось бы оно все… Даже если Кроуфорд позвонит. Впрочем…
Не хочу думать об этом.

URL
2013-01-03 в 22:38 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
11 апреля 1994 года
- Ну и как ночка?
Если честно, я не ожидаю застать оракула за подобным занятием, но глаза меня, кажется, не обманывают. Американец, с ног до головы перепачканный мукой, самозабвенно смазывает кремом какие-то землистого цвета руиноподобные лепешки.
- Кроуфорд, ты больной?
- Я пытался сделать торт, - несколько печально поясняет очевидное оракул, - но, похоже, для подарка он несколько кривоват.
- Для подарка он несколько чудовищен. – И тут до меня доходит смысл сказанного. - Чего? Для подарка? Для какого еще подарка?
- Девушке.
- Чтоооо?!
Я обессиленно плюхаюсь на стул. Если честно, слишком много впечатлений. Сначала мы по уши в крови лазим по каким-то канализациям, после чего оказываемся еще и по уши в дерьме. Затем мы чистимся, и сделав приличные рожи – едем вместе с Такатори на переговоры. Потом переодеваемся и идем на светский прием. Потом мы с Кроуфордом трахаем какую-то очередную девицу облегченного поведения. Потом я трахаю сына Фудзимии. До утра. А потом Кроуфорд делает торт.
- Вкусно, между прочим, на, поешь.
Перед моим носом оказывается фарфоровая тарелочка с комьями какого-то месива.
- Надеюсь, ты не втрескался в ту кралю, которую мы давеча поимели? Я не переживу, у нее слишком кривые ноги.
- Господин Шварцерд, вы, вероятно, не в курсе, не все женщины проститутки?
- Я в курсе, что ты поставил себе целью выебать всех шлюх этой планеты.
- Молчал бы.
- Я…
- Вот что, – Кроуфорд вдруг резко нависает надо мной, и на меня ссыпается часть муки. – Я тебя в свое время кажется попросил присмотреть за мелким Фудзимия?
- Ну.
Судя по резко изменившемуся голосу оракула – дело начинает пахнуть керосином.
- Я не просил его трахать!
- Это мое дело.
- Да? – издевательски кривится американец. – Да ну? Вот что, радость моя шалопаистая, я тебе скажу. То что я в свободное время хочу завести карамельную интрижку с абсолютно бесполезной, но смазливенькой и, как назло, приличной девушкой – вот это действительно только мое дело. А вот что ты трахаешься с сыном нашего бывшего клиента, сына человека, который по уши в дерьме под названием Эсцет – это уже не только твое дело. Ты знаешь, что о вашей романтичной поездке по побережью в Санродзин было доложено еще до того, как ты проснулся? Причем, не мной!
- А кем? – задаю я наитупеиший вопрос. Сквозь отупение начинает просачиваться параноидальная паника, но я стараюсь держаться.
- Не знаю. Кем угодно. Пингвин, конечно же, не в курсе пока, но ты мне объясни – какого хера ты полез в штаны к его сыну? Ты знаешь сколько народу живет в Токио? Что, все особи мужского пола до тридцати резко стали натуралами?
- Что? – я не совсем понимаю, громкость голоса оракула нарастает с каждой секундой, и это точно не способствует скорейшему усвоению информации.
- Трахать некого больше, что ли?!
- Брэд…
Мне нечем оправдаться. Так-то, если рассуждать разумно – оракул прав. Не рассказывать же ему в самом деле, о том, как прибой шумит на рассвете, как солнце гладит волны, как Ран зябко ежится во сне и кутается в мою куртку, и прижимается ко мне, и пахнет он гвоздиками и лавандой, что руки у него холодны, как лед, а сам он горячий. Что меня понесло, меня размазало, я сутки назад хотел вкинуться наркотой покрепче – и вот, так и есть, вкинулся, и под кайфом теперь, да под таким сильным, что сам охреневаю, что меня ломает уже сейчас без его запаха, без его голоса, и даже любовь к нему вот, Кроуфорду, меркнет, нет, вру, становится острее и болезненнее, безнадежнее и ненужнее, он осыпает меня мукой сейчас и кричит, а меня выкручивает от счастья, от злости и от тоски. Что тебе надо-то от меня, сука? Ты трахаешь своих блядских девок, ты с каждым днем превращаешься во все более жестокого, сытого, заносчивого мудака, ты помешался на деньгах и роскоши, и даже твой покореженный торт этого не исправит. Через пару лет ты окончательно окаменеешь, очерствеешь, и меня - спорим? - пристрелишь как-нибудь, если помешаю твоим планам. И ты не Брэд уже, за которого я бы поручился, ты давно превратился в просто начальство, авторитарное, жесткое, и у меня, видать, просто стокгольмский синдром. Так какого же хера? У меня солнце есть, и море…
- Солнце есть и море, - вслух сдуру ляпаю я.
- Что?
Брови оракула съезжаются к переносице, он не то хмурится, не то недоумевает.
- У меня солнце есть и море, блядь, Брэд! А у тебя твой жуткий торт. И отъебись от меня.
Я резко встаю, тенью выскальзываю из мучной ловушки, и успеваю-таки хлопнуть дверью до того, как американец успел подумать, что сейчас меня просто убьет.

URL
2013-01-03 в 22:51 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
В токийском отделении фармацевтической империи Эсцет тихо и пусто. Солнце вылизывает бледные белесые коридоры, и хорошенькая лаборантка увидев меня, ахает и скрывается в безликой пустоте дверного зазеркалья. Побежала докладывать. Плевать. Хромированная кнопка лифта холодит на мгновении пальцы. Бережешь свой зад, Кроуфорд? Отлично. Дарю тебе спасательную шлюпку. Правда, в этой шлюпке найдется местечко и для Рана, и для меня. Посмотрим, что ты на это скажешь, самодовольная морда!
Я врываюсь в кабинет Фудзимии вихрем, призраком, секретарша не успевает даже хлопнуть накладными ресницами от возмущения. Старый хрыч Моримото абсолютно недостойно давится чаем, и вытаращивается на меня во все свои узенькие насекомьи глаза.
- Доброе утро, господин Фудзимия, - елейно улыбаюсь я, плюхаясь к нему на стол, - уделите мне минуточку внимания?

Я ожидал эту пятиминутку гнева, поэтому я молча слушаю, пока эта пакость земная проорется, и лениво разглядываю замызганные шнурки своих любимых кедов.
- Шантажировать меня вздумал, щенок?! Да я доложу в Эсцет, что ты самовольничаешь, и тебе, и твоему начальничку-выскочке открутят голову!
- Мой начальник-выскочка справится сам, без вашего донесения, - честно признаюсь я, - он вообще самостоятельный малый, далеко пойдет. А вот вы позволяете вашему сыну шляться по всему Токио в одиночку, и о том, что он провел ночь в съемной тачке в пригороде с подозрительным гайдзином-убийцей узнаете только от этого самого гайдзина. А если бы этим нехорошим человеком оказался не я? Обычно плохие дяди просят выкуп за деток больших шишек, а не просятся в охранники.
- Да ты рехнулся, молокосос?
- Я не рехнулся, - наверное что-то появляется звериное в моих глазах, потому что японец вдруг обозленно замолкает, - но я решил, что я хочу общаться с вашим сыном, у нас с ним сходная беда – ему нужен друг, и мне тоже. И я бы не стал устраивать весь этот балаган, если бы простая ночная прогулка двух подростков не создала бы такой шумихи во всем Эсцет. И вы в этом случае куда в более мерзком положении, чем я. С меня-то взятки гладки, в худшем случае устроят проверку, проведут парочку допросов, что мне понадобилось от вашего дитеныша, дадут пинка Кроуфорду за недисциплинированного подчиненного с ветром в голове, он мне устроит курс воспитательных мер и все обойдутся малой кровью. А вот вы… Вы рискуете всей корпорацией, кто знает, вдруг сотрудники Критикер захотят лично пообщаться с вашим сыночком? И защитят ли его ваши тупорогие охранники, которые шарятся невесть где. Это преступная халатность, господин Фудзимия, это смертельная халатность.
- Хочешь сказать, что если я пойду у тебя на поводу, щенок – Эсцет меня погладят по голове?
- Если вы подпишите приказ задним числом – да. Разве что выпишут штраф за несвоевременное донесение. Я не буду говорить о том, что вы спасете мою шкуру – вы бы ее предпочли видеть на полу в своей спальне, я полагаю. Но вот свою… Вы не только ее обережете, вам еще перепадет парочка плюшек за бдительность, да и уважение со стороны глав иных ведомств – сам элитный боевик Санродзин в личной охране сына. Хорошая сделка, реш…
- Ты такая же верткая, хитрая мразь, как и твое непосредственное начальство, - презрительно кривится Фудзимия. – И вот, что я тебе скажу, паршивец. Не считай, что ты обвел меня вокруг пальца. Я не знаю, зачем тебе нужен мой сын, он ничего не знает, ни единой толикой информации не владеет. И только поэтому я рискну с тобой связаться. И учти, если хоть один волос…
- Я знаю, что ваш сын абсолютно бесполезен, - уже откровенно смеюсь я, - я прогулялся в его голове по всем лабиринтам. Считайте это прихотью молодого психопата…
- И если я узнаю, что ты пытался протянуть к нему свои грязные лапы… Я знаю, какие нравы царят в Розенкройц.
- Вы порадуетесь, - перебиваю я, - что это не сделал кто-то другой. И не дав Фудзимии задохнуться от негодования, добавляю смиренно.
- Вы должны благодарить меня, что я пришел к вам с открытым забралом, а не воспользовался телепатией.
И Фудзимии совсем необязательно знать, что в этом случае Кроуфорд бы меня, наверное, точно пристрелил.

URL
2013-01-03 в 22:58 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
- Садись, поехали.
Вот уж теперь однозначно одноклассники Рана доконают его вопросами. Рыжий гайдзин на дорогой тачке резко тормозит рядом с группкой школьников и приказным тоном требует, чтобы никто иной, как эта красноволосая дылда сел к нему в машину. Фиолетовые глаза распахиваются изумленно и недоверчиво:
- Куда?
- Далеко. Садись.
- Я не могу.
- Можешь. Садись.
- Я…
- Ты привлекаешь внимание. Поехали.
Ран сбивчиво прощается с однокашниками и с опаской забирается на заднее сидение.
Визг шин – это эффектно. Пусть малолетки наслаждаются своими сплетнями.

- Крис, ты с ума сошел? Меня же отец убьет. Ему уже звонил учитель, его грозит штраф из-за меня…
- Заплатит.
- Крис, ты же его знаешь. Что ты творишь?
- Я клянусь, тебе ничего не будет. Ну, почти. За прогул все же придется понести наказание.
- Крис…
Я заруливаю в узкую подворотню. Здесь сыро и сумрачно. Здесь пахнет ночной опасностью и дневным равнодушием. Отличное место.
- Иди ко мне. Я скучал по тебе.
- Крис…
- И возражения не принимаются.

Я знаю, что я ломаю его. По-своему, под себя. Я знаю, что я излишне быстр, что я рушу все его правила, весь его мир, тяну ночное дико авантюрное, неприличное и преступное приключение в день сегодняшний, в день настоящий, и я почти физически ощущаю его страх, тщательно скрываемый, липкий, стыдный, совсем детский, почти панический. Он не готов к такому, он слишком юн, в его возрасте первый секс случается внезапно, вырастая из алкоголя и ошибок, или же напротив, к нему готовятся долго, он обрамлен открытками и плюшем смешных игрушек, дрожащей романтичностью и перепачканными простынями с рисунком из динозавров. И первый секс уж никак не перерастает во второй в съемном авто, и в третий в дорогой машине, посреди бела дня, под хлипкой кружевной тенью чахлой сосны. Ему ж неведомо, что я телепат, ему ж неведомо, что я еще и охранник его теперь, ему ничего неведомо. Он знает, что я темная личность с дикими для семнадцати лет правами, он знает, что ему грозит скандал дома, он знает, что заниматься сексом в общественном месте, да еще и днем, неприлично. Но мне пофиг, я не могу, у меня ломка, я хочу его до головокружения, и он слушается моих рук, поддается – сам нервный и напряженный – он сдается, он устал сопротивляться, он каждый раз перестает сопротивляться мне от усталости, борьба с внутренними демонами изматывает его, его неокрепшая душа тянется к такому сладкому и соблазнительному удовольствию – к спокойствию, к свободе, к сексу, к сигаретам, к безумству. Я учу его плохому, но только так я могу его защитить – я пытаюсь оправдаться этой мыслью и выходит фигово. Потому что я просто хочу им обладать. И что бы мне не мешал ни его отец, ни Эсцет, ни Кроуфорд. Тем более Кроуфорд. Никто. Я усаживаю его к себе на член, хотя еще пять минут назад хотел только лишь отсосать ему, лишь доставить удовольствие. Но все меняется с каждой секундой, все ставится переливчатым и гибким, будто сам воздух корежится сейчас в неизбежным метаморфозах, и вот уже этот невероятный мальчишка всхлипывает от удовольствия, шипит от боли, и я сам понимаю, что как-то многовато для первого раза, я чувствую, что задница у него все еще растраханна, мной, под меня, и от этого у меня совсем сбивается дыхание, и сносит крышу, и я натягиваю мальчишку на себя, вставляя глубже, и бормочу ему краснеющее ухо невероятно нежную и катастрофически пошлую чепуху.

- Что на тебя нашло? – Ран морщась натягивает штаны. – Больно, между прочим.
- Соскучился, - мрачно бросаю я, стряхивая пепел в окно. По салону плывет едкий и горький сигаретный дым. Меня отпустило немного, и глядя на растрепанного затраханного подростка, я начинаю задумываться – а не погорячился ли я? Ничего б за эту ночную прогулку ни мне, ни Кроуфорду бы не было. А Рану дали бы по шее за прогул и аморальное поведение, и на том бы дело кончилось. А сейчас…
- Настолько? – он усмехается, и безрезультатно пытается пригладить взъерошенные волосы. Губы у него красные от поцелуев, от возбуждения, от адреналина. Почти такого же цвета как волосы. И такие же багровые засосы на груди под распахнутой рубашкой. Я пялюсь на эти молочно-белые ключицы в ярких пятнах и понимаю, что у меня снова встает. По-моему, я извращенец.
- Настолько. У тебя много уроков на завтра?
- А что? – он несколько секунд нерешительно гипнотизирует сигаретную пачку, а затем все же закуривает, развалившись на сидении – немного неумело, немного развязно.
- Жди ночью. Украду на пару часов.
Ран не реагирует никак. Смотрит куда-то мимо меня, молчит лишь, даже не затягивается. Сигарета беспомощно тлеет в его почти детских пальцах.
- Ты знаешь, - наконец нарушает он тишину, - это чересчур. Все это по-своему весело и увлекательно, но я не могу так. У меня есть обязательства, у меня есть семья. И школа тоже. И я должен поступить в университет.
Началось. Ну да, для него я сон, сказка, желанное приключение, которое свершилось, но приключение затягивается, начинает утомлять. Хочется вернуться в рутину прежней жизни. Он даже мысли не допускает, что вот, в данный момент – это не сон вовсе, и уж точно не сказка. Это и есть жизнь, кстати вполне себе нормальная и обыденная, уж я-то знаю. Это меня просто проперло на романтику и на какие-то итальянские страсти, вот я тут и стараюсь. Но ему не с чем сравнивать, для него уже перебор.
- Поступай. Я тебя не отговариваю. Я просто предлагаю встретиться ночью.
- Я не могу, - его глаза холодеют, - если отец узнает…
- Да не узнает ничего твой отец, - меня это детское упрямство начинает раздражать, - хочешь меня увидеть?
- Еще раз? – в голосе страх, недоверие и надежда. Вот глупышка. Он думает, что я его еще разок лишь хочу трахнуть, а еще думает что я начну его сейчас шантажировать по принципу «либо сегодня, либо никогда». Ладно, не будем противиться. Можно и пошантажировать.
- Так как?
Демоны в его голове устраивают крикливый консилиум. Все неправильно, все зыбко, ненадежно, пугающе. Но… так хочется ведь, и если еще разочек – то ничего ведь, верно? Но может быть – не сегодня? А может?...
- Оставишь машину за пару кварталов от моего дома, а потом позвони мне. Я сбегу… Ну, попытаюсь.
Он неожиданно улыбается, очень стеснительно и по-детски, но в глазах у него – темная пропасть, та самая, в которую он сейчас летит.

URL
2013-01-03 в 23:06 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
- А что, шикарная идея, - Кроуфорд, если честно, машину водит просто отвратительно. Ездит он не быстро, но настолько дерганно и нервно, что хочется выпить успокоительное, и в бензин накапать с десяток капель, так, а вдруг поможет, если уж у водителя руки из одного места. – и главное, мелкий, у тебя теперь появятся свои деньги, и ты перестанешь грабить мои кредитки.
На новость о том, что я нынче еще и охранник младшего Фудзимии Кроуфорд отреагировал снисходительно, вроде как что с дурака взять. Но зато у него появилась широченное поле для подколов и издевок.
- И, главное, какая скорость! Лекс еще мне говорил, что я авантюрист! Да я агнец по сравнению с тобой. Господи, что, что ты наговорил Фудзимие, что он подписал этот бредовый приказ? Поклялся отрезать ему яйца? Напоил? Влез ему в голову?
- Скомпоновал факты в удобном для меня виде.
- Удобном виде… Ты идиот, Крис, ты в курсе? Ты, конечно, тащишься сейчас от своей смелости и взрослости, но что ты будешь делать когда твое лупоглазое приключение тебе надоест?
Брэд прав. Об этом я почему-то не подумал. А зря. Это «лупоглазое приключение» и так мне уже не кажется столь достойным моих нервов и сил, а уж дальше…Но Кроуфорду знать о моих сомнениях не обязательно.
- Разберусь… Зато все чисто.
- Как в сарае. В котором протерли пыль, ага… Эсцет вообще ничего не поняли. Им кажется все очень подозрительным, с чего это вдруг наш пингвин спустя два года позвал тебя в охранники, с чего вдруг ты внезапно проявил такой ярый интерес к мелкому Фудзимие. Мне по шее чуть не дали за самовольство сотрудников.
- Я уверен, ты выкрутился.
Я злюсь на Кроуфорда. Хотя надо бы на себя. Где-то, по-моему, я просчитался.
- Представь себе, - ехидно скалится оракул, - убедил Санродзин, что твое шило в жопе и Фудзимия на крючке нам могут быть полезны, отстали пока. Но за семейкой нашей японской индюшкой следят, и за тобой значит тоже, осторожнее будь.
- Не учи… - кривлюсь я, глядя в окно.
Смертельно хочется спать. Я даже уже и не помню, когда спал в последний раз. Два дня назад? Три? Но кто бы предоставил мне такую возможность? Как говорится, работа превыше всего. Я засыпаю быстрее, чем успеваю вспомнить о ночном свидании.

Какое к чертовой матери свидание! Я-то надеялся по быстрому прошвырнуться по лаборатории Такатори Хирофуми и дать деру, да только вот, видимо, придется поменять местами эти пункты. Таких тварей я еще не видел! Я после Розенкройц наивно полагал, что удивить меня ничем нельзя. Ха! Щас! Кто ж знал, что коридоры этого милого местечка охраняются тараканами с человеческий рост в холке?!
- Крис, ты как? – Кроуфорд, паразит, остался на улице, а мы с Джеем пошли добывать хоть какую-нибудь информацию. А что? Добыли ведь.
- Отлично, Джей мочит насекомых.
- А ты?
- А я от них бегу! - рация хрипит, и Брэд не слышит ни моего зашкаливающего дыхания, ни хруста крыльев этих милых созданий. Здесь повсюду щиты, и телепатия работает плохо. Жаль, я б много чего сейчас показал.
- Да что у вас там?
- Пиздец у нас здесь! Задание провалено, босс! Мы валим!
- Вы добрались до сектора один?
- Мы застряли на подходе к четверке, и нас уже едят!
- Кто?! – кажется Кроуфорд не в состоянии без моего дара оценить масштаб событий, и я, плюнув на внешние щиты, кидаю оракулу одну из самых живописных картинок – гигантские челюсти с чавканьем поедают мою любимую куртку.
- Вы охерели?! Назад!
Кажись, дошло.
- Назад нельзя, там такое же, но только летает. А впереди…
- Сворачиваете в пятый сектор!
- Там сигналка!
- Похер, там окно, прям надо мной!
- Бронированное, спорим?
- У Джея есть алмазный резак!
- Джей отстал, пусть уходит в пятерку он, а я в лифт – он в седьмом, там вниз, если прострелишь замок на аварийном выходе – буду счастлив.
- Если мне тут башку не прострелят…
Я слышу выстрелы, вой сирен и понимаю, что, кажется, опоздали. Двуногая охрана уже бросилась на помощь своим членистоногим друзьям.
- Джей! – ору я, и мое эхо перекрывает этот зловещий хитиновый шелест, - Джеееей! В пятый! Быстро!
Сворачиваю в пятый сектор наугад, в слабой надежде, что на окне будет что угодно – только не проклятая бронь. Ах, как я хотел бы быть полипсиоником! В окне оказывается пустота, и осколки бронированной стеклянной крошки. Чертов берсерк уже белесой тенью мчится к машине. Я в детстве очень боялся высоты. А теперь – тут метров тридцать, кажется? – супер! Полетели!
- Кроуфорд, вали, прикрою! – перед прыжком мысленно кричу я.

URL
2013-01-03 в 23:16 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
12 апреля 1994 года
Я просыпаюсь от кошмара. Мне снится, что меня с огромной высоты скидывают в яму с гигантскими пауками, и я лечу, лечу, и все никак не могу достигнуть дна. И когда я начинаю орать от ужаса и безысходности, невидимая волна вышвыривает меня в утро.
Ну как, утро. Полдень. Отлично. Я проспал больше семи часов.
На кухне тихо и грязно. Кто-то уже явно позавтракал, и этот кто-то явно не посчитал нужным убрать за собой. Голова раскалывается, будто с похмелья. Вот черт! Я же проспал свидание. А ну и хрен с ним.
Не скажу, что меня так уж сильно мучает совесть. Ночка-то выдалась еще та, и, если честно, меньше всего я хотел бы сегодня разбираться с чужим ребенком. Даже, если я его трахнул пару раз. Делов-то. Очень хочется, не смотря на недавнее пробуждение, выпить пару бутылочек холодного пива и проваляться весь день перед телевизором. Так и сделаю. С Раном разберусь позже… Переживет.
В гостиной я натыкаюсь на Кроуфорда. Он лежит в одних трусах на диване и читает какие-то бумаги. Вид оракула, разморенного, не знающего, что за ним наблюдают, ленивого, почти обнаженного – совсем выбивает меня из колеи. Ну это уж ни в какие ворота. Одеться было нельзя?
- Привет нудистам.
- На мне прозрачные трусы? – американец и не думает отвлечься от своего чтива. – Вот послушай, что пишут. В 1992 году появились слухи, что в Критикер создали новый экспериментальный вид биологического оружия…
- Анализ данных – это по твоей части. Подвинься.
Я плюхаюсь на диван в обнимку со стыбренным пивом.
- Ты лентяй и шалопай. Тебе звонили. Ты с кем-то уже поделился номером мобильного телефона?
- Поделился. С подопечным. Пива хочешь?
- Что, прошла любовь, завяли помидоры? – ехидно косится на меня оракул из-под белого листа, - учти, дружок, ты подписался уже не просто на случайную интрижку. Теперь ты как честный человек должен жениться, что ты почти и сделал. Брачный договор, как мне известно, подписан.
- Отстань.
- И папочка почти дал согласия на свадьбу. Учти, мое благославление тоже обойдется тебе недешево…
- Отстань.
- Жаль, с японскими законами беда. Чего, судя по аниме, и не скажешь.
- Брэд!
- Между прочим, эти твари ядовиты. Их версия слюны способна парализовать при попадании на кожу. Однако, органикой они не питаются, так что съеденным тебе быть не грозило.
- То-то они схавали мою кожаную куртку, - мрачно огрызаюсь я, делая большой глоток. Пиво приятно горчит на языке.
- Возможно, вывели новый вид. Я пока только начал читать, все, что удалось накопать сегодня утром.
- Я всегда знал, что энтомология – твое призвание, - продолжаю язвить я. Но Кроуфорд в дискуссии больше не вступает, и я, нацепив наушники, погружаюсь в просмотр какого-то фантасмагорического дрянного боевика.

- Ран, я честное слово был занят.
- А я тебя о чем-то спросил?
Звонить я не стал. Просто перехватил мальчишку недалеко от школы.
- Хочешь сказать, что звонки были не от тебя?
- От меня. Но я решил, что ты занят.
На бледном лице – нестойкая маска напускной уверенности и равнодушия. Старается. Молодец.
- Я не смог. Я вообще потом вырубился, так устал.
- Слушай, ты кем работаешь?
Оп! Я про этот вопрос не подумал. Дебил.
- Я… Я это… брату помогал разбираться с бумагами, заработался…
- А выглядишь ты так, будто ты разбирался с крепким алкоголем, - качает головой мальчишка. Наблюдательный, да?
- Кошмары снились. Про пауков.
- Фу ты, мерзость, - Ран брезгливо и совсем по-девчоночьи морщит нос. Какой же он все же еще… А какой? Он ничего не говорит, лишь слушает, внимательно и без особого интереса. За окном по асфальту тянутся апрельские послеобеденные тени. Очень хочется к морю…
- Поехали на берег, там и поговорим.
Ран просто кивает, еле-еле уловимо, будто и не соглашается вовсе.

Я выхожу из машины и облокачиваюсь на капот. Пахнет рыбой, солью, водорослями. Песком. Пахнет стихией, пахнет городом. Пахнет гигантским весенним небом. Пахнет Японией. Теперь мне кажется, что Брэд абсолютно прав, и мальчишка – лишь обуза. Что нашло на меня вчера? Зачем я наломал таких дров сгоряча?
Легкая ладонь ложится мне на плечо.
- А я думал, что после того раза ты вообще исчезнешь.
Я оборачиваюсь. Ран улыбается, застенчиво и тепло.
- После какого раза?
- Когда ты вчера привез меня домой, ну, утром.
Надо же. Прошло всего два дня. Сорок восемь часов назад мы трахались. Двадцать четыре часа назад мы трахались тоже. Если честно, кажется, что прошло месяца полтора.
- Я так удивился, когда увидел тебя у школы. И ты потом еще требовал с тобой поехать.
- И ты согласился.
- Я обрадовался…очень. Если честно, - он улыбается теперь еще застенчивее, и на щеках у него проступает прозрачный румянец. Я смотрю на него, и мне кажется, что мое сердце обливают теплой дождевой водой. Как-то так, что-то внутри ломается, льется, течет, что-то внутри меняет форму и состав. Солнце слепит глаза, и в свежем ветре чувствуется весна. Я не выдерживаю, обнимаю Рана за шею одной рукой, прижимаю к себе и смеюсь.
- А выглядел ты вчера не слишком-то радостным.
- Я…
Не знаю уж чего там еще глупого он хотел мне сказать в свое оправдание. Я притягиваю его к себе, и целую, крепко и горячо, и вкус его губ разливается электричеством по всему телу, и я понимаю, что я прав, однозначно, беспрекословно прав, чтобы там не говорил Кроуфорд. Даже если это абсурд, даже если это опасно и безумно, даже если…
- Я приду сегодня к тебе, обещаю.
- Точно?
- Да.
Ран закрывает глаза и утыкается мне лицом в плечо, и я чувствую, что он улыбается.

URL
2013-01-10 в 17:13 

red_nn
Прям вот за душу хватает! Особенно "что-то внутри ломается, льется, течет, что-то внутри меняет форму и состав. Солнце слепит глаза, и в свежем ветре чувствуется весна"
Эх...
Нельзя остаться равнодушным!
:weep3:

2013-03-14 в 11:19 

S-Seule
Спасибо!!! Ждем продолжения!!!

2013-03-17 в 21:29 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
7 июля 1994 года
Сказать, что жарко – значит вовсе ничего не сказать. Ленивый летний день тянется призрачным маревом, желтотуманным зноем, застревающим в зеленых листьях и безнадежно стекающим на горячий асфальт. Небо и не ясное, и не пасмурное, оно дрожит вяло, как большая медуза, и его дрожание зарождается где-то там, на востоке, у самой кромки моря, и расползается дымчатой тенью цвета шампанского по всему небосклону. Плечам под лямками рюкзака жарко и мокро, и я чувствую как капли пота стекают по моей спине, впитываясь в тонкий хлопок футболки. Только здесь, в пригороде, я понял, что велосипедист из меня никакой, я неумолимо отстаю от Рана и он каждый раз приостанавливается и поджидает меня, запыхавшийся, раскрасневшийся. Я не устал ни грамма, но, видать, я не знаю какого-то очень важного секрета, поэтому отстаю, снова отстаю, и снова Ран меня ждет. На его лицо ложится тень от листвы, он нетерпеливо глядит на меня, и смеется тут же, и он гибок, и силен, невзирая на худобу, которую не скрыть даже свободной футболкой.
- Ну давай же, улитка, - хохочет он.
Еще он вынужден меня дожидаться, потому что не знает дороги, знал бы – наверное уже бы чухнул, и смеялся бы потом, и подтрунивал, но он понятия не имеет, что наша цель – вон тот старый домик на холме, и поэтому он лишь глядит выжидательно на меня, и в воздухе плывет медовый запах отцветающего шиповника и неуловимый аромат первого гибискуса.
- Ну, нам все так же прямо?
- Да, - улыбаюсь я.
И он злится, не услышав в моем голосе даже намека на одышку, и он – вот дуралей – завидует мне хмурой завистью детского соперничества, полагая, что я просто умею разумно распределять силы, супротив него, отчаянно рвущегося вперед.

В прохладной можжевеловой тишине таится новорожденное одиночество недавно оставленного дома. Я доплатил хозяйке, чтоб она уехала до нашего приезда, и теперь в этом царстве немного искусственной, гостевой чистоты не прячется никого, кроме теней.
- Круто! – восхищенно выдыхает Ран, роняя на крыльцо рюкзак. Дом утопает в розовых кустах, и в их нежных лепестках поблескивают капельки воды – видимо, хозяйка покинула дом совсем недавно, и на востоке, где-то в километре отсюда сверкает и искрится огромное бледно-голубое море.
- И здесь правда никого?
- Правда, - смеюсь я, уже обнимая Рана, счастливо повисающего у меня на шее, - здесь и на пару километров вокруг.
- Ну надо же! Так бывает? – и он прижимается к моим губам, и почти опрокидывает меня на крыльцо, и розовые кусты качают своими головами одновременно понимающе и недовольно.
- Пошли в дом, - тяну я его за руку, - я бы очень хотел помыться.
Я его специально не пускаю к себе, моемся мы по отдельности, я дарю себе право насладиться тишиной, одиночеством, прохладой воды, летним зноем за тенистыми окнами, предвкушением и неторопливостью. Мне осточертел секс на бегу, еда на бегу, жизнь на бегу. Мы прячемся с Раном по углам, снимаем дешевые мотели на окраине – всегда днем, лишь изредка – на ночь, хостелы мы перебрали еще к маю месяцу, - иногда – вороской секс в комнате Рана, в моей машине, в туалетных кабинках кафетериев. Я жажду лени, медлительности, мысленного и внешнего беззвучия. Воздух можжевелового дома пропитан туристической беззаботностью и капризами, стариной и традициями, моим отпуском. Нашими каникулами.
Я откупориваю пиво и мы садимся на крыльцо. Между мной и Раном напряжение, он хочет меня, сейчас, немедленно, а я не позволяю, он – будь его воля – не вылазил бы из постели, но мне хочется наполнить эту ленивую тишину лета не только нашими стонами. Как бы я ни хотел его – я впервые хочу выждать, хочу, чтобы желание настоялось, как вино. И мы болтаем о чепухе, и розовые кусты поддакивают нам.
Ран мне не оставляет шансов на кухне, когда я иду за пивом. Он тенью прошмыгивает следом, и я слышу его шаги, но не вижу, не знаю его намерений, не хочу знать. Я оборачиваюсь, и вижу его обнаженного, переминающегося с ноги на ногу, смущенно и нетерпеливо, и пиво едва не падает у меня из рук. Я ничего не могу с собой поделать, я опускаюсь на колени, и рот у меня ломит от предвкушения, от осознания, что сейчас окажется заполнен, от того, что я смогу ощутить знакомый вкус его смазки, привычную гладкость головки, и я позволяю ему то, что не позволял прежде – толкнуться мне в горло, услышать его надсадный выдох, почувствовать, как он теряет контроль – и вот тогда вынуть его член изо рта, облизывать, целовать, дразнить – но не пускать, и когда понять, что он окончательно сходит с ума – подняться, прижать к стене, и войти одним медленным, чуть болезненным толчком, в еще не растянутое тело. И трахать его до одурения, пока он не взвоет и не уронит обессиленно мне голову на плечо, и ноги его будут дрожать от слабости, и только потом позволить себе кончить.
- Спасибо тебе, - мы выползаем на крыльцо оглушенные и ошалевшие, и весь здешний мир, кажется, только что лишился девственности, традиционный размеренный мир.
- Не за что.
- Здесь очень хорошо.
Ран укладывает подбородок мне на плечо. Вечер низким солнцем начинает змеиться между розовых кустов.
- Да, здесь очень хорошо.
Я не лгу, где-то там происходят войны и беды, предательства и убийства, там, где чуть севернее гигантстким ежом колется Токио – происходит моя работа, полная крови, смерти, страданий и риска. А здесь – только тишина и розовые кусты, и Ран, доверчиво прижимающийся к моему плечу.

URL
2013-03-17 в 21:31 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
14 июля 1994 года
Ночь заполняет собой душное, пахнущее солью пространство, и я в нем плыву, наполняя себя воспоминаниями о минувшей неделе, жаркой и быстролетной, о бесконечно тянущихся и внезапно заканчивающихся вечерах, о ночном сумраке, внезапно обрушивающемся на наш двуякий мир. Наши поцелуи навечно запомнятся этим стенам, и форма наших тел останется в памяти татами и футонов, нас запомнят и кафель, и примятая трава садовых газонов, и безлюдная песчаная отмель ослепительно солнечного далекого пляжа. Пиво допито, вещи упакованы, дом прибран – вскользь, в рамках приличия, только бы скрыть следы наших явных преступлений. Ран сопит мне в ухо, а мне не спится.
Я сам не знаю, как все это вышло. Просто из комков обрывочного секса, из моей спорной и безумной зависимости, из Рановой влюбленности, из наших прежних – двухгодичной давности – лживо-дружных отношений вдруг стало что-то формироваться, лепиться, компоноваться в правильном порядке и под нужным углом. Кроуфорд ржет (для меня болезненно) – мол, женитесь, детки, такая любовь. Любовь? Не знаю. Страсть – да.
Ран обвивает меня руками, тянется ко мне – то ли еще во сне, то ли просто сонно, утыкается мне в шею мягкими, теплыми, безвольными губами – и я тону, плавлюсь в этой космической интимности, в этой откровенной открытости намерений. Он словно чувствует это. Просыпается окончательно, прижимается теснее.
- Хочешь меня?
Голос у него хрипловатый спросонья, и взрослый неожиданно потому.
- Разумеется, - я смеюсь. А как не смеяться – ведь невозможно его не хотеть, но он не слышит, он прижимается ко мне все теснее, неумело вдавливая в кровать. Я чую, чем все это может закончится. Ноги раздвигаются послушно, сами, и предательски дрожат согнутые колени. Отчего? Ну не от страха же?
Такого еще не было, не считая самого первого раза я всегда был сверху, всегда брал, это был узаконенный порядок вещей, и вот Ран взялся его нарушить.
- Я хочу тебя… хочу тебя трахнуть, - бормочет он, просыпаясь окончательно.
И я позволяю. Не спорю, вообще ничего не говорю, просто подаюсь навстречу, приглашая, у меня ноет все внутри от желания принадлежности, от предвкушения заполненности, я почти всегда был снизу с Эдом, и мне это нравилось, но больше я никому этого не позволял. И вот теперь, меня опять скручивает от желания, и я готов позволить. Готов отдаться, да, да.
Ран неумелый, неловкий. Он и груб от неопытности, и неосторожен. Лучше, чем такая подготовка – и вовсе без нее, от чужих пальцев саднит зад, но я все равно позволяю, и все равно хочу. Хочу до одури, член как каменный, и течет, и когда Ран слишком смелым рывком входит в мое тело – я лишь закусываю губу. Он же свихивается от удовольствия, вламывается в меня – а я и рад открываться, он еще ничего не знает, не умеет, все на уровне инстинктов, ошибок и проб. И кончает он, конечно же первым, чтоб потом накрыть мой член своим ртом, и выпить все, высосать, все, без остатка, так, что меня еще долго потряхивает от удовольствия. Я притягиваю его к себе, и мы лежим, и над нами плывет дурная, душная июльская ночь.

URL
2013-03-17 в 21:33 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
21 июля 1996 года
Я боюсь сорваться, я не могу остановиться, здравствуй, здравствуй, мое красноволосое своенравное счастье! Целый месяц без тебя, в Германии, захлебнувшейся дождями, в сварливо порыкивающих поездах, в шуршащих по гладким дорогом авто, в вип-самолетах, где сидения обиты дорогим сукном, в пустынных станциях метро, в последней электричке в Потсдарм, в аэропорту Токио, в пригороде Осаки, где мы почти провалили заказ, и охраняемого нами агента Кроуфорд пристрелил из жалости, в Никосиме, на заброшенной тупиковой ж/д станции, где бестолковые мальчишки из Критикер, пушечное мясо, безжалостно отдаваемые на съедение таким, как мы, остались лежать, бессмысленно глядя в пустующее небо, пуская слюни и обреченные, без скорой помощи, на голодную смерть, и отныне и навсегда – на жизнь растений. Но все это в прошлом, милый, все в прошлом. Все, что у меня есть сейчас – это ты.
Нежный мальчик тыкается мне носом в шею, совсем по кошачьи, и кончик этого самого носа совсем по кошачьи холодный, и от слабого прикосновения к коже мягких губ хочется перестать дышать. Его движения ленивы и вальяжны, он еще не отдышался до конца от быстрого, одурманивающего секса, но это ненадолго, совсем ненадолго… Он усмехается легонько, глядя мне в глаза. Горячие, еще трепещущие пальцы быстро скользят вниз по животу.
- Отдышись, - смеюсь я. Он хмурится.
- Скажи, чем ты занимаешься, - бурчит недовольно он. У меня холодок бежит по спине.
-В смысле?
- Каким спортом ты занимаешься? Я тренируюсь по нескольку часов в день, я уже стал лучшим в своих группах, но ты все равно выносливее, будто и не человек вовсе.
Между бровей ложится тонкая складка. Мне и весело, и немного не по себе. Проницательный мальчик, ничего не скажешь. Но при этом так нежен, так далек от всего этого, так по своему наивен, благодаря невесомому счастью неведения.
- Я просто старше, - смеюсь я. Ран смотрит на меня скептически и мотает головой.
- Не рассказывай мне сказки, - шепчет он мне медленно в ухо, и я выдыхаю резко, бессознательно вплетая пальцы в растрепанные волосы. И правда, какие уж тут сказки. Ему уже восемнадцать лет, он возмужал, и хоть он и ластится по привычке совсем по-мальчишечьи, ничего больше не осталось в нем от прежнего пятнадцатилетнего мальчика, тонкого и гибкого, как тростник.
- Хочешь? – усмехается все тем же голосом он мне в ухо, легонько, будто невзначай проводя пальцами между мои ягодиц. Я сглатываю, невольно запрокинув голову.
- Хочешь же, - мурлыкает он. Что-то есть в них с Эдом общее, не к месту думается мне, - вот эта вот насильственная обезоруживающая нежность, заставляющая дрожать, спотыкающаяся о собственной желание быть оттраханным, горячо, жестко, когда поцелуи горьки и болезненны, а ощущение члена внутри в первые мгновения невыносимо, и лишь пальцы сплетаются нежно, да чужие влажные пряди щекочут спину. Он смеется еле слышно и прихватывает зубами кожу у меня на горле. Я разрываюсь между желанием отдаться и желанием перевернуть его сейчас на спину, подмять под себя, сжать стальными тисками напряженные запястья…
- Иди ко мне, - он резко дергает мои бедра на себя, заставляя меня съехать с подушек вниз, и проблема выбора решается сама собой. Я послушно развожу колени в стороны, наматываю на руку красные пряди, притягиваю его к себе для поцелуя. Он фыркает и шипит, и целуется жестко, пьяно и жадно, и я, положив ладонь ему на затылок не позволяю отстранится, пока от трахает меня пальцами и стонет мне в рот.
- Мальчик, мой красивый мальчик, - выдыхаю я, когда он входит в меня. И теперь уже он впивается мне в рот поцелуем, прижимается, ластится, и двигается во мне слишком резко и неровно, то отправляя на грань оргазма, то безжалостно возвращая назад. Я выгибаюсь под ним, я подставляю шею, уже и так, наверное, багровую от засосов, я отдаюсь ему полностью, и мы целуемся, целуемся, пока на поцелуи не остается сил, и мир не сужается до простых бездумных движений.

Он еще лежит на мне, обвивает мне шею руками, прижимаясь щекой к моей вздымающейся груди.
- Ai… Начинает он и замолкает. Я вздрагиваю. Он покрывает мою грудь нежными невесомыми поцелуями. Он тихо бормочет что-то себе под нос, я не слышу. …skides… - долетает до меня конец фразы. Я благославляю японский язык с его многослойностью и многранностью. Я могу ответить ему то же самое «skides» и не соврать, я и правда люблю его, дико, безумно, совершенно по-особенному, но эта не та любовь от которой подкашиваются ноги или о которой складываются легенды. Та любовь – от которой хочется выть, плакать, смеяться или убивать – трахает сейчас каких-нибудь очередных шлюшек, напившись в сопли, или ужинает с каким-нибудь толстым якудза, или просто в старых джинсах устало смотрит в монитор, поглощая свое любимое, твердое как камень, печенье.
Ран будто чувствует что-то, нависает надо мной, смотрит в глаза и молчит.
- Иди сюда, - смеюсь я, - иди сюда, чудо.
И я бормочу ему какую-то нежную чушь на японском и на немецком, двусмысленную, ни к чему не обязывающую чушь, и мне стыдно перед ним за собственную вот эту недолюбовь, такую искреннюю и такую нежную, что ее неполноценность болью разливается в груди.
- Я люблю тебя, - уже по-немецки бормочет он почти испуганно мне в ухо, - и мне становится безумно горько, безумно сладко и невыносимо совестно за свое недопустимое, дикое счастье.

URL
2013-03-17 в 21:36 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
22 июля 1996 года
- Привет, малышка.
Ая, шустрая, как белка, вбегает в комнату, хватает со стола пирожное, и уже жуя садится за стол.
Удивительно, но засосов на шее не осталось. Поэтому я не выгляжу, как идиот, в жару завтракающий в чужой водолазке.
- Иногда можно подумать, что ты тут живешь, - с набитым ртом смеется Ая, поворачиваясь как мне. Что у нее, что у ее братца при виде меня всю их японскую выдержанную вежливость как отшибает. – Я скоро начну думать, что вы любовники.
- Что?! – Ран давится чаем. На щеках у него проступает пунцовый румянец. Ая заливисто смеется.
- Ты покраснел, ты покраснел, я права, да, да?
- Эээ, - не знаю, что сказать я. Да уж, у моего подопечного Моримото Фудзимии весьма незакомплексованные дети. Средневековое по своей строгости воспитание не оказало, кажется, на них не малейшего влияния.
- Да иди ты, - смеется наконец Ран, - скажешь тоже! И как в голову пришло?
- Ну а что я могу предположить? – Ая хитро щурит свои темно-серые, почти черные глаза, - я знаю, что ты, - она кивает в мою сторону, - не уходишь домой обычно, а остаешься здесь ночевать, вы все время вместе, ни у кого из вас нет девушки…
- Да ты-то откуда знаешь, - хлопаю глазами я, - ты не можешь знать, есть у меня девушка или нет.
- Ну, не одна, даже самая терпеливая девушка не потерпит, чтобы ее парень 24 часа в сутки проводил со своим другом. Я, конечно, понимаю, что друзья для мужчины очень важно… - Ая поднимает смотрит на потолок, будто ища вдохновения у солнечных бликов, рассыпанных между ламп, и задумчиво закусывает губу, - но вот все-таки сам посуди..
- Ну хватит, - Ран нервно сглатывает. – Тебе стоит меньше читать яойную мангу. Лучше бы английским занялась дополнительно, что ли. И вообще ты мелкая еще для подобных мыслей.
- Ну-ну, - Ая с невинной улыбкой берет еще одно пирожное, - а тебе вот пора начать готовиться к экзаменам.
- Далеко еще, - бурчит Ран, разглядывая дно опустевшей чашки.
- Сегодня прекрасный, прекрасный день, - смеюсь я, откидываясь на спинку стула. За окном алеют розовые кусты. Ая пожимает плечами и тянется за салфеткой. Ран испуганно и заговорщицки косится в мою сторону. А я абсолютно, абсолютно счастлив.

URL
2013-03-17 в 21:39 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
30 июля 1996 года
- Ну, объявился наконец-то, - устало потирает виски Кроуфорд. – Ты еще не забыл, что существует такое понятие как работа?
- А телефоны отменили? – морщусь я, разуваясь. – Ты мог бы и позвонить.
- Ну, это не особо срочно. У нас несколько специфическое задание. Мы снимаем тайную слежку за Такатори Рейдзи и становимся его официальными телохранителями.
- Что? – мне кажется, я ослышался. – Он все еще глава японского отделения Критикер? Или я что-то путаю?
- Не путаешь. Но этот самый глава, как тебе известно, давно уже влип в большое зыбучее дерьмо: торговля данными, шантаж Фудзимии, проебанный «Райот», безумный сыночек, продавшийся Эсцет тайком от семейки со всеми потрохами за одни лишь обещания поддержать его в его безумствах в обмен на данные о работе Хель. Умная баба, жаль, что мозг у нее работает только в тандеме с ее идиотом-любовником.
- И что теперь?
- Ничего. Официально мы просто охрана. Неофициально – гарант безопасности Такатори, как физической, так и политической. Надо сделать, чтоб он победил на выборах, тогда с него можно будет выжать максимум, ну и убрать его потом по-тихому, или сдать на руки папочке, который и так спит и видит своего продажного сына в виде одной из своих жутких восковых кукол.
- Быть не может. Какой-то бред, - морщусь я, - это же маразм, абсурд.
- Ну, во все времена люди продавались за что-то, изменяя взрастившим их организациям, - саркастически ухмыляется Брэд, - можешь почитать приказ, вон он на столе лежит.
Сам Кроуфорд, блаженно вытянувшись на диване, трескает из огромной ванночки химического цвета мороженое.
Стол завален белоснежными бланками с бирюзовыми печатями Эсцет. Ё-мое, сколько же в день всяких разных приказов, уведомлений и положений получает Кроуфорд. Мне в глаза бросается один, с фамилией Фудзимия. Рядом с синей печатью Эсцет алеют три личных печати Старейшин. Я пробегаюсь глазами по тексту. Мне кажется, что воздух застревает в легких.
- Ч-что это? – дрожащими руками передаю я Кроуфорду приказ.
- А, - отмахивается Брэд, - Эсцет решили сами не пачкать руки и отдать, так и быть, Фудзимию на съедение Такатори. Он здорово облажался, его один хрен убирать, а так, если что, у Эсцет будет против Критикер еще один козырь. Ибо Такатори идет на несусветную наглость.
- Брэд, - парализованным голосом начинаю я, - я умею читать… «Не препятствовать покушению Такатори Рейдзи на жизнь Фудзимии Моримото… В случае неудачного покушения… все организовать так, чтобы покушение стало-таки удачным…» Брэд… Это же…
- Что? – Кроуфорд непонимающе смотрит на меня, облизывая ложечку от мороженого. В любой другой момент я был бы заворожен эти зрелищим. Но не сейчас.
- А как же, а как же Ран? А Ая? А… мы? Я? – я понимаю, что говорю совсем не то, что нужно. Но у меня ком в горле и сердце ходит ходуном. Ран целовал меня сегодня, счастливый, красивый, сильный. У него все в жизни хорошо. И вот… сейчас все рухнет. Сегодня. Завтра. Послезавтра. Неважно.
- Я тебя предупреждал, - Кроуфорд садится рывком на диване, - Я тебя кажется предупреждал, что ни к чему хорошему этот ваш роман не приведет?! Какие, черт возьми, мы?
- Мы два года, твою мать, спим под одним одеялом, - в ответ начинаю заводиться я, - я имею права переживать за судьбу человека, с которым провожу времени больше, чем со всей командой вместе взятой?!
- Что говорит исключительно о твоем непрофессионализме, - отрезает Брэд. Затем вздыхает устало.
- Все, что ты можешь для него сделать – это завтра вытащить его из дома. Что, впрочем, гарантирует ему лишь несколькочасовую отсрочку. Ни Критикер, ни Эсцет не потерпят, чтобы после произошедшего дети Фудзимии остались живы.
Меня начинает трясти. Перед глазами искрами мечутся воспоминания: голый Ран в душе на коленях, Ран в моей футболке готовит какой-то непостижимый для моего сознания японский завтрак, Ая, которая прыгает вокруг нас, когда мы клеим на стену в комнате Рана карту США – господи, зачем она ему, он так и не ответил, - мы втроем гуляем и едим дурацкое несладкое мороженое, а затем, в кабинке туалета какого-то кафетерия Ран отсасывает мне, и заставляет потом ответить ему тем же, Ая, которая хвостиком ходит за мной, и ноет чтобы я, тайком от Рана, дал ей попробовать курить, Ран, трахающий меня на ночном пляже, просто перегнув через сидение мотоцикла, и в ушах у меня шум моря, и наши стоны…
- Нет, Брэд, нет… Послушай, - я начинаю заикаться, - Брэд, ну так нельзя, а что с ними станет, они же…
- Твою мать, Крис.- Кроуфорд встает, раздраженно ставит недоеденное мороженое на край стола и разворачивается ко мне, сложив руки на груди. – Что ты мне предлагаешь? Послать Эсцет с их приказами к черту? Время еще не пришло для подобных вольностей. Подделать документы? Спрятать всю семейку твоего любовника у нас в подвале?
- Но ты же оракул, Брэд, ты же можешь изменить вероятности, ты же…
- Ну и нахуй мне это? – В ореховых глазах полнейшее непонимание.
- Да потому что я тебя прошу!
- Нет.
- Что нет?
- Я ничего не собираюсь делать. Прежде всего потому что я оракул, а не господь бог. Во вторых, потому что меня задрал твой непрофессионализм. – Брэд подходит ко мне почти в плотную и смотрит мне в глаза. – Меня задрали твои истерики, обмороки, влюбленности, твое нежелание убивать. На кой ляд ты оставил тех агентов Критикер в живых? Сделал доброе дело? Да их застрелить было гуманнее. Но ты , - он наклоняется ко мне, - ты не хочешь стрелять в людей. Ты выносишь им мозги, меняешь психику, превращаешь их жизнь в ад, но оставляешь жить, оставляешь их самих разбираться с теми руинами мозга, что остаются после тебя. Ты подстраиваешь автокатастрофы и самоубийства, ты ищешь киллеров, ты сваливаешь всю кровавую работу на меня и Фарфарелло, - но ты не стреляешь. Почти никогда. Ты такой хороший? Или просто не хочешь пачкать руки. Отмазка для совести, да? – глаза оракула зло сощурены. У меня холодок бежит по спине. – А еще, - продолжает он, - ты превращаешь в сито паранормов, крошишь в фарш берсерков, но людей – почти никогда. Избиваешь до полусмерти, унижаешь, давишь, держишь их на грани безумного ужаса. Ты думаешь ты святой? Нет. И адаптация у тебя вполне себе пройдена. Только вот у программы какой-то сбой. Жалеешь их? Что? Что ты творишь?!
- Я даю им шанс, - зло выдыхаю я. - Я не могу не работать. Но я даю им хоть минимальный шанс выкарабкаться из этого дерьма.
- Все шансы – вот здесь, - Кроуфорд с ловкостью фокусника выуживает из бумажного завала какой-то листок и сует мне под нос. Куча разбросанных точек соединенных линиями. Узлы и вероятности. Господи, как он разбирается в этом хаосе??
- Нет никаких шансов, кроме тех, что выбираю я из возможных на данный момент. Все. Запомни это.
- Выбери шанс, где…
- Иди и переоденься. У нас сегодня первый рабочий вечер в новом статусе.
- Знаешь, что, - задыхаюсь от бессильной злобы я. Кроуфорд смотрит на меня не мигая.
- Что? Пошлешь меня к черту?
Я молчу. Брэд ждет.
- Ты все-таки правда скотина, - я встряхиваю головой. Кроуфорд зло поджимает губы. Ореховые глаза гневно темнеют. – Какая форма одежды? – ледяным голосом спрашиваю я.
- Удобная, - таким же ледяным тоном отвечает Брэд.

URL
2013-03-17 в 21:40 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
Вечер и я с трудом заставляю себя отвлечься от поганых мыслей. Ночь – как под тяжелыми наркотиками. Утро – лучше бы не наступало.
- Ран, - я не выдерживаю, едва только солнце появляется из-за крыш, я набираю заветный номер, - мне нужно тебя увидеть, срочно.
- Что? – охрипший спросонья голос, - Крис, ты в своем уме? Ты знаешь которой час??
- Ранний. Ран, пожалуйста, - я почти скулю ему в трубку.
- Уффф, - то ли стонет, то ли вздыхает он, - Крис, у Аи сегодня день рождения, я хотел выспаться, да и ты обещал вечером зайти, поговорили бы.
- Ран… - ну что я ему скажу? – Ран, я тебя умоляю, давай встретимся, я подъеду…
-Черт с тобой, - недовольно бурчит он.
Я собираюсь как по военной тревоге. Я лечу по пустынным улицам, ничего не замечая, я едва не сбил какого-то старичка, поцарапал чью-то машину, устроил аварию позади себя, сперва вылетев на встречку, а затем подрезав впереди несущийся автомобиль. Мне плевать. Я должен успеть, у меня так мало времени. Я, наверное, схожу с ума. Ран, Ран..
- Ну и что тебе надо? – он ждет меня перед домом, на нем дурацкая клетчатая пижама, и красные волосы растрепаны со сна. Он не соизволил даже причесаться.
- Ты что сегодня делаешь?
Ран смотрит на меня как на идиота.
- У моей сестры, Крис, День Рождения, - медленно говорит он, - мы с семьей его будем праздновать.
- Я не приду сегодня, Ран, - кусаю губы я, не зная, ну и что говорить дальше. Не правду же в конце концов. Он смотрит на меня выжидательно. – Просто поообещай мне сделать все, что захочет Ая, это такой своеобразный подарок от меня.
- Ты вчера головой не ударялся? – Ран подходит ко мне, и, быстро оглянувшись по сторонам, целует меня в щеку. Я же тем временем лихорадочно шарюсь в сознании ему спящей сладким сном сестры. Они должны сегодня уйти из дома, обязательно, и должны вернуться как можно позже.
- Нет, Ран. Я… - я не знаю правда, что сказать, свое дело я сделал. А все, что хотел сказать – вылетело из головы, стало бессмысленным и фальшивым.
- Я это, - я прижимаю его к себе, - я хотел бы остаться с тобой, правда. Я…
- Ты меня любишь? – усмехается Ран. Я не нахожу в себе силы ответить «нет» и просто киваю головой.
- Крис, Крис, - нежно шепчет он и мы целуемся, как можно целоваться только в первый раз или в последний. Но Ран, разумеется, совершенно не думает об этом.

URL
2013-03-18 в 12:32 

S-Seule
Ура! Ура! Ура! Спасибо!!!

2013-03-20 в 16:56 

red_nn
Спасибо за продолжение!!!!!!!
Будем ждать, что дальше...Так грустно, так жалко Криса:-(

2013-03-24 в 18:13 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
red_nn, а Рана?)

URL
2013-03-24 в 18:16 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
S-Seule, постараюсь побыстрее, но тут я никак не могу угадать)

URL
2013-04-17 в 18:02 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
Я проспал полдня, свалившись после дикой полубессонной ночи. Будильник прозвенел в четыре, разорвал своим звоном пустоту, уничтожил спасительное забытье. Мягкое солнце прозрачным светом заливало комнату. Хотелось повеситься.
Я на автопилоте сходил в душ, оделся, не вытираясь, и джинсы неприятно липли к мокрым ногам. Было все равно. Внутри меня разрасталась огромная черная дыра, плотная, непомерно тяжелая, все мои чувства и желания тонули в ней, разлетаясь на атомы по ту сторону души.
Часы в кабинете Кроуфорда показывают половину пятого. Безразличное время тает на глазах, теряя плотность и цвет, превращаясь в белесого призрака, в легкий дымок, отлетающей душой умирающего прошлого.
- Подожди, - отмахивается от меня Брэд. Он еще не одет, и его дебильная розовая футболка выглядит нелепо и жутко этим днем, который обречен окончиться катастрофой. Я сажусь на диван. Мне внезапно вспоминается Эд, хмурое зимнее утро, наш последний секс, отчаянный и печальный. Тогда мне казалось, что мир рушится, что все то теплое и живое, что еще сохранилось в моей жизни, гибнет бесследно, умирает мучительной смертью. И вот, история повторяется, и моя непройденная адаптация врезается мне в кожу гигантскими шипами. «Нельзя, нельзя любить, нельзя привязываться» - слова Кляйна полыхают в сознании огнем. Может быть, преподаватели в чем-то были правы.
Между мной и Кроуфордом стена. Я еще продолжаю на что-то надеяться, но я знаю, что это бессмысленно. «Нельзя любить, нельзя привязываться, нельзя доверять». Хрена с два Кроуфорд сделает что-то, поможет мне, пойдет на что-то ради меня. Его нельзя винить, и рисковать своей карьерой и жизнью команды он не будет. Легкое чувство вины закрадывается мне в душу. В конце концов, в чем-то оракул прав. Это наша работа, меня он предупреждал, и удивительно, что мы с Раном могли продержаться два года, удивительно, как этот кокон счастья не был раздавлен раньше грубым каблуком равнодушной судьбы. Кроуфорд из всех сил пытается сохранить то, что у него есть – свою команду. Впрочем – злорадные противные мысли шурупами ввинчиваются в мозг – американец и мной, и Джеем воспользуется так же, хладнокровно и не раздумывая. Черт. Я уже говорил, что хочется удавиться?
-Думай потише, а? У меня сейчас мозг взорвется, - недовольно кривится оракул. – В шесть заедет водитель Такатори. Езжай с ним, а у нас с Джеем есть другое дело.
- Зачем мне ехать куда-то с водителем Такатори?
- Затем, что это необходимо. Заодно проследишь, чтоб все было чисто.
- Что именно? Бля, Брэд, ты никогда не посвящаешь меня в свои планы, но хоть объяснить, что я должен делать, ты можешь?
- Ты просто проследишь, чтобы Критикер не оставили следов. Я не знаю, какой способ уничтожения Фудзимии они изберут, но если он выживет после покушения – рассвирепеют и Критикер, и Эсцет. Каждый будет сваливать вину на другого, а учитывая, сколько Фудзимие известно, и учитывая высоту занимаемого положения, эти две конторы перегрызуться в хлам, а хаос этот ни на руку ни кому.
- Ты циничная сука.
Внутри меня озлобленная пустота.
- Я просто работаю, Шульдих.
Впервые за много лет американец называет меня кодовым именем.

URL
2013-04-17 в 18:02 

D.E.Sch.
Один раз не натурал
13 августа 1996 года
Почти каждый день вижу один и тот же сон: большая черная машина несется сквозь дождь по тротуару, хрупкий женский силуэт лишь мгновение чернеет в свете фар, я успеваю вломиться в сознание шофера, но машине плевать, она летит по инерции не разбирая пути, и я вижу удивленное детское лицо, прежде чем девочка отлетает прочь от удара. Жуткий, полный страха, адреналин разбегается огнем по венам. Щиты ослабевают лишь на мгновение, но его достаточно, что бы волна чужой боли и отчаяния смешанного с испугом накрывает меня лавиной. В чужой боли я слышу знакомый мысленный голос. Я прекрасно знаю девочку, оставшуюся лежать у дороги. Но я – лишь резиновая кукла на сегодня. Я – охранник Такатори Рейджи.
- Зачем ты сделал это?! – Какой-то бородатый мужик заглядывает в нашу машину,
остановившуюся за поворотом. Я не помню, что отвечает ему Такатори. Когда автомобиль с ревом срывается с места, я вижу на пиджаке у мужчины кровь. Кровь той девочки, что осталась лежать у дороги. «Осталась лежать, осталась лежать, осталась лежать…» -повторяю я про себя. Мы несемся в темноту, и я знаю, что за спиной у меня догорает дом, где я был практически счастлив.
Я знаю, что мне с Раном снится один и тот же сон на двоих. А еще нам с ним снится огромное синее море, жара пустого дома и пенно-белые розовые кусты. И тем больнее и невыносимее пробуждение…
Я ненавижу себя.

Я ненавижу свою работу, Кроуфорда, проклятую черную тачку Такатори. Ран звонил мне всю ночь напролет. Я не имел права ответить. Я знал, что несколько дней состоится официальный прием семьи Такатори. Ран не сможет упустить такой случай и подобраться к своему внезапному врагу. Он еще думает, что это очень легко. Он чудом спасся и ему нечего терять. Он придет и увидит меня и Кроуфорда, оберегающего жизнь Такатори Рейджи от таких непутевых мстителей, как он. Я убеждаю себя, что не взял трубку исключительно по этой причине.
На самом деле – я просто струсил.
На самом деле – мне нечего было ему сказать.

Все выходит, как я и предполагаю. Я так старательно не смотрю на Рана, призрачной тенью маяча за плечом Такатори, что он понимает все и сразу, резко, моментально, навылет. Мир мгновенно замирает, превращается лишь в ворох цветных лоскутков, повисших в пустоте. Я смотрю в потемневшие глаза, полные отчаяния, ужаса, ненависти и горя. Вот он, стоит в толпе, обезумевший мальчишка, оставшийся совершенно один на этой планете, и я, тот, кого он еще пару недель назад цеовал, трахал, кормил мороженым, я, тот, кого он черт побери любил! – я стою, предавший его и охраняю старого бородатого мудака, которого сам бы лично пришил, будь моя воля. Мудак кичливо обводит взглядом толпу и бормоча что-то в телефонную трубку, скрывается в дверях отеля, и мы просачиваемся следом. А Ран стоит, и смотрит мне в спину, и не надо быть телепатом, чтобы ощутить всю боль, которой наполнен этот взгляд. Мне плевать на Такатори.
Это я нажил себе смертельного врага.

В чересчур слащаво украшенном зале – распушившая хвост лицемерная, ничтожная толпа. Невзрачные и склизкие мыслишки людей перекатываются, как камешки, на котрых скопилась зеленая речная тина, вязкая как сопли. Кажется, у всех здесь присутствующих – как минимум этический насморк. Такатори что-то лопочет одному из своих партнеров, ничего интересного. В конце концов, потом «срисую» информацию постфактум. Шло бы оно все… Перед глазами – лицо Рана. Я отказываюсь от дежурного бокала шампанского, хотя выпить хочется нестерпимо – просто боюсь, что расплескаю поовину, так сильно трясутся руки.
Кроуфорд смотрит на меня неодобрительно и сует мне в карман пистолет.
- Пригодится.
- Чтобы застрелиться?! – не выдерживаю я. Впрочем, в моем состоянии даже застрелиться не поучится – промахнусь.
Оракул кривится презрительно и ничего не говорит.

- Куда прешь?!
За Раном несутся охранники. И как он прорвался? Мальчишка, дурак! Хватаю его за руку, он ничего не успевает сообразить, ведется, следует за мной, на рефлексах, на памяти тела. Его рука в моей холодна, как лед, и пульс пульсирует отчаянно на запястье. Охранники ошалело оглядываются по сторонам, не понимая, как они очутились здесь, а я несусь стремглав к запасному выходу, еле-еле сдерживая себя, остатками сознания цепляясь за тот факт, что мальчишка чисто физически не сможет за мной угнаться, еси я припущу в полную силу.
- Туда.
Вот и все. Лестница. Конец. До Рана допирается все то, что произошло сейчас, безжалостно наслаиваясь на недавно случившиеся события. Его глаза мутнеют от гнева и изнурительной горечи.
- Ты! – он кидается на меня, готовый задушить гоыми руками, и, конечно же, ловит пустоту, чтоб через секунду оказаться прижатым спиной к моей груди. Я не смог. Я не удержался. Последнее объятие, и разъяренный, перепуганный, дергающийся в моих руках, он вдруг затихает на мгновение, и я, повинуясь жадному рефлексу безумия, касаюсь губами его уха:
- Береги себя.
Он вздрагивает и застывает, как каменный. Я пользуюсь этой секундной отсрочкой и сую ему кроуфордовский пистолет за пояс штанов.
- Тебе понадобится. Только не глупи.
Я вдыхаю до боли знакомый запах волос. Меня трясет – и вот те-на!! – в горле ком. Черт!
- Вали отсюда! – толкаю его в спину, он поскальзывается и чуть не слетает по лестнице вниз, но успевает вовремя удержать равновесие. Тут же хватается за пистолет, оглядывается – но меня уже нет.
«Иди отсюда, пожалуйста», - прошу я мысленно, глядя на него из-за угла. И. конечно, он слушается меня. Куда ему еще деваться.
В голове проносится шальная мысль – сделать мальчишке прощальный подарок, стереть к чертовой матери память, уничтожить, что было в его жизни, связанного со мной.
Это было бы… может, нечестно, но благородно.
Я смотрю из окна на сутулую несчастную спину, ковыляющего в неизвестность подростка, и понимаю, что не могу.
Хочется выть.

URL
2013-08-08 в 00:17 

Удалено администратором (спам)

URL
2013-08-08 в 00:18 

Удалено администратором (спам)

URL
   

Паром на Цусиму

главная